Чтение онлайн

Возле них уже весь отряд. С Броневича снимают простреленную телогрейку. Перевязывают. Тот, заикаясь, что-то рассказывает.

Мороз остается возле строящейся землянки. Он один. Поднимает голову. Осматривается. Подходит ко второй землянке, возле которой получал от Ткачука винтовку. Приставляет ее возле входа. Уходит в лес. Перед тем, как совсем скрыться за деревьями, поворачивается к лагерю. Может быть, в его движениях есть нерешительность? Может быть. Раздумье? Может быть. Но вот сделано последнее движение. Мороз поворачивается спиной к лагерю и исчезает за деревьями. Может, он снова появится? Нет, не появился.

И шел по той же дороге, до которой не раз и не два приходилось ходить. Шел прихрамывая, неуверенно и быстро. И ни вечерние сумерки, ни дорожная весенняя распутица не могли остановить его.

Теперь он стоит в окружении полицаев, держит приподнятыми вверх руки. Два полицая, обшаривая его карманы, докладывают стоящему напротив Каину:

— В карманах пусто.

— За пазухой ничего.

— Куда шел? — спрашивает Каин.

— Вот к вам и шел. Вы же меня требовали.

— Так я тебе и поверю. По какому делу шел? — Повернувшись к одному из полицаев: — Цимбалюк! Скачи в район, вези рапорт: главного поймали.

— Не поймали — сам пришел, — поправляет Мороз.

— Поймали, поймали! — вызверяется Каин. — Провели акцию и поймали. Живого! Глядишь, теперь по медальке отколется. А как же? Главарь местной партизанской банды Алесь Мороз!

В Сельце, оглядываясь по сторонам, в одни из ворот проскальзывает тетка Татьяна.

— Груша, а Груша! — зовет негромко она. Из сарая выглядывает женщина.

— Слышала? — радостно говорит тетка Татьяна. — Алесь Иванович сам пришел. В полицию пришел.

— Слава те господи! — крестится Груша. — Может, теперь выпустят хлопчиков.

В лагере в штабную землянку вваливается взводный Прокопенко и козыряет Селезневу, который сидит, склонившись над картой.

— Товарищ командир, разрешите обратиться!

— Ну, что такое?

— Этот хромой учитель исчез.

— Как исчез? — вскакивает Селезнев.

— Убег в деревню.

— Как убег? Кто упустил? Где часовой? Где дневальный?

— Обманул всех и исчез.

— Ох, обормот! Это что же такое? Это же он всех выдаст. Где комиссар?

— Я тут. В чем дело? — спрашивает с порога Ткачук.

— Ты слыхал? Учитель убег. Теперь надо лагерь менять. Bсe связи насмарку! Всех командиров — ко мне!

— Подожди, командир, не горячись. Еще может… — неуверенно говорит Ткачук.

— Что, может? Что еще, может? Зажмут там, в полиции, и всех выдаст. И подходы, и место базирования. Поднимать лагерь!

— Погоди…

— Чего годить? Когда немцы нагрянут? И так обложили со всех сторон.

— Да. Но все-таки. Не должен он выдать.

— Ах, не должен! На какого же хрена он тогда убегал? С какой такой целью?

Ткачук молчит.

Двое полицаев толкают Мороза через порог в полутемный амбар, где сидят, тесно сбившись в углу, ребята.

— Алесь Иванович! — в ужасе восклицает Тимка. — И вас тоже?

— И я с вами, ребята. Вот так.

— Как же вы? Почему не убежали? — с сожалением говорит Миклашевич.

— Да вот, не сумел. Схватили и меня.

— Вот через тебя все! — говорит Павлик Бородичу. Бородич виновато молчит.

— Ничего, ребята, — говорит Мороз, устраиваясь подле. — Все правильно. Неудачно, правда, но правильно. Теперь уже не переделать.

— Лучше бы меня там убили, — в отчаянии говорит Павел. — Чем вас теперь…

— Ой, а я рады! — восклицает Смурный. — Теперь я ничего не боюсь. С Алесем Ивановичем я их не боюсь. Пусть убивают.

— И я рады, — говорит Остап. — Но если бы вам удалось спастись, я бы еще больше был рады.

Один Бородич замкнуто зло молчит, бормоча про себя:

«Если бы больше убили их, и я был бы рад. А то чему радоваться: впятером — одного! Toжe радость мне…»

— Что делать, ребятки, нам придется погибнуть! — со вздохом говорит Мороз. — Но мы погибнем не зря. Мы им показали, что мы выше их всесокрушающей силы. Мы не испугались, поднялись на борьбу. И пусть мы не много сделали — мы подали пример. Другие сделают больше. Скоро загремят сотни машин с мостов, полетят под откос поезда. А главное — поднимутся люди. Тысячи, сотни тысяч людей! Которых не одолеть Гитлеру со всей его сворой. Они победят. А после победы вспомнят о нас. Поставят нам памятник, ребятки. Красивый такой памятник — на всю округу. И будут его убирать цветами…

— Одним бы глазом взглянуть на то времечко, — мечтательно говорит Павлик.

— Видно, нам не придется. Но увидят тысячи после нас… И будут вспоминать нас. А мы… Что ж, жаль, маловато вот прожили. Но что такое много? Жизнь человеческая все равно никак не соразмерна с вечностью, и то ли пятнадцать лет, то ли шестьдесят — все равно это не более чем мгновение перед лицом вечности. Главное, как прожить отпущенный тебе срок. Мы, будем считать, прожили его славно. Хоть и маловато, но честно. Главное — мы не покорились этой хищной силе и до конца остались людьми. А это в наше трудное время — уже героизм. Вот так, ребятки…

— А может, еще спасемся?.. И не надо будет умирать? — нерешительно, тоненьким голосом, спрашивает Тимка.

На шоссе уже совсем темно. Медленно идут Ткачук и Зыков. Два огонька от сигарет. Но вот сзади их освещает свет автомобильных фар, очевидно, машины, выскочившей из-за поворота. Ткачук и Зыков уже не поворачиваются на этот свет, их обгоняет газик, с ветром проскакивая мимо. Но вдруг он замедляет ход и, свернув к краю дороги, останавливается.

Впереди раздается голос, обращенный к Ткачуку:

— Тимох Титович!

Ткачук что-то ворчит, не убыстряя шага, а Зыков срывается с места и бежит к машине.

Какой-то человек, стоя у машины и придерживая открытой дверцу, говорит:

— Полезайте вовнутрь. Там свободно. — И в человеке мы узнаем заведующего районо Ксендзова.

Зыков приостанавливается, поджидая Ткачука.

— Что же это вы так задержались? — обращается Ксендзов к Ткачуку. — А я думал, вы давно уже в городе.

— Успеется в город, — бурчит Ткачук.

— Ну, залезайте, я подвезу. А то автобус уже прошел, сегодня больше не будет.

Зыков пролезает вовнутрь газика и усаживается на лавке за спиной шофера. Ткачук еще медлит, но вот и он, неуклюже хватаясь за спинки сидений, втискивает свое грузное тело, и заведующий районо, хлопнув дверцей, говорит:

— Поехали.

Машина рванула вперед. Пронеслись навстречу заборы, деревья, хаты какого-то поселка.

Посторонились, пропуская машину, парень и девушка. Она заслонила ладонью глаза, а он смело и прямо посмотрел в яркий свет фар.

Машина выскочила на полевой простор, который сузился в ночи до неширокой ленты дороги.