Чтение онлайн

В таких поселениях, как Намче-Базар, существует твердое правило, продиктованное необходимостью, — изгнание из деревни до тех пор, пока больные не умрут или не выздоровеют. Староста уже объявил семье, что она не позже чем через два часа должна покинуть деревню. Подобное правило может показаться жестоким, но следует помнить, что у каждой семьи имеется по меньшей мере два, а то и три дома в окружающих горах, построенные вблизи от пастбищ яков. Таким образом, достигается какая-то, пусть примитивная, но изоляция. Если один из членов семьи не заразится и сможет ухаживать за больными, кое-кто имеет шансы выжить. В том случае, когда заболевают все члены семьи, она оказывается обреченной на неизбежную смерть в жалком одиночестве. В данном случае один ребенок умер, а второй обязан, вероятно, своим спасением лекарствам, которые нашлись под рукой у Билла.

Все это привело Билла и меня в большое уныние. Нас нисколько не ободряло соображение о том, что причиной заболевания явились деньги, уплаченные нами главе семьи за переноску наших грузов. Благодаря этим деньгам, семья получила возможность отдохнуть от работы и отправилась далеко в низовье долины навестить родственников. Там они и заразились оспой.

Билл и я очень устали, а нам предстояло еще больше двух часов пути до базового лагеря. Я предложил нанять еще одного кули, чтобы тот нес нашу поклажу. Ни один человек в Намче-Базаре не усмотрел ничего необычайного в том, что в качестве «кули» нас вызвался сопровождать крошечный мальчуган не старше семи лет. Малыш бодро взвалил на плечи оба наши рюкзака и засеменил вверх по дороге, а Билл и я, оба ростом свыше ста восьмидесяти сантиметров и потому чувствовавшие себя в довольно глупом положении, шли позади. Впрочем, мы смогли угостить мальчугана таким зрелищем, которое он вряд ли забудет. Взобравшись высоко на скалы, откуда далеко внизу можно было уже видеть базовый лагерь, мы, к восхищению мальчика, выпустили несколько сигнальных патронов Вери, чтобы предупредить о нашем приближении. Малыш в первый раз в жизни увидел что-то вроде фейерверка.

Чарлз и Бис вернулись в базовый лагерь. Чарлз занимался сбором рододендронов различных видов, а коллекция птиц Биса насчитывала теперь свыше пятидесяти экземпляров. Со зверинцем дело обстояло хуже. Кроме несчастного Бенджи, подохли также две норки, но удалось, правда, поймать еще одну, Прибавились также две полевки

Через два дня, в воскресенье 11 апреля, вечером вернулись из Гхата Том со Стеном и Чанком. Они принесли с собой в плетеной корзине панду. Она оказалась исключительно свирепым существом. Обычно панды легко становятся ручными; один такой зверек живет в доме у Джавахарлала Неру, но никому из нас не удалось подружиться с нашей пандой. Она выдержала путешествие в Англию, но вместо того чтобы стать комнатным зверьком у Тома, попала в клетку в Лондонский зоологический сад. Мы провели в базовом лагере целый день за постройкой поместительной клетки для панды, надеясь, что нам удастся поймать еще несколько штук. За время нашего отсутствия в лагере произошли значительные улучшения. Под руководством Неми был построен настоящий каменный дом для хранения образцов и ящиков с коллекциями Биса. Теперь у нас имелась также ванная, напоминавшая могилу яма, выстланная брезентом. В нее мы наливали ведрами кипяток.

В тот же день возвратились Джон и Джералд, которые принесли известие, что временный мост, соединявший Пхорче с деревней Долле, снесло паводком. Они были вынуждены сделать большой трудный обход по горам, и Джералда, еще далеко не оправившегося, часть дороги пришлось нести.

Возвратившиеся 12 апреля носильщики сообщили нам, что Калифорнийская гималайская экспедиция достигла массива Макалу. По слухам, среди американской партии имелся ученый, также интересовавшийся проблемой йети. Мы решили, что Чарлз отправится в базовый лагерь калифорнийцев, находившийся в неделе пути, для сопоставления полученных данных. На следующий день рано утром мы принимали почетного гостя — Анга Тхарке, который после Тенсинга, вероятно, самый знаменитый шерп-сирдар всех времен. Он работал теперь у американцев, но они его ненадолго отпустили в Намче-Базар. Он охотно согласился сопровождать Чарлза, когда будет возвращаться к Макалу.

Необходимо теперь рассказать о затянувшихся и зашедших в тупик переговорах о скальпе йети, ибо в ближайшие дни они вступили в новую фазу. Как помнят читатели, Чарлз Стонор в январе приступил к переговорам в Пангбоче, где, насколько нам тогда было известно, хранился единственный скальп йети.

В качестве платы за временную уступку скальпа мы предложили внести значительную сумму на ремонт храма. Рассчитывать на согласие владельцев скальпа расстаться с ним навсегда было бы такой же нелепостью, какой явилась бы просьба группы шерпов, неожиданно очутившихся в глухой английской деревне, подарить ей церковную утварь. Наличие скальпа йети в деревне считается гарантией, предохраняющей ее жителей от непрошеного внимания других йети. В стране, где самый характер местности предопределяет частые несчастные случаи, нелегко взять на себя ответственность за продажу скальпа. Однако монахи из Пангбоче, по-видимому, благожелательно относились к мысли о передаче скальпа на короткий срок, так как монастырь нуждался в средствах.

К несчастью, всякое решение о скальпе должно быть одобрено советом старейшин обеих деревень — Пангбоче и Пхорче. Заседание совета состоялось, когда мы находились в последнем маршруте и, как оказалось, никто не был склонен произнести решающее слово.

Виноватым тоном нам заявили, что прежний верховный лама, пожалуй, дал бы разрешение, но теперь об этом не может быть и речи. Когда мы спросили, нельзя ли по крайней мере поговорить с теперешним верховным ламой, то получили обескураживающий ответ: «Его среди нас еще нет» (иначе говоря, монахам еще только предстояло установить, в кого он теперь перевоплотился). Так как вести переговоры с вакантным троном невозможно, то дело окончательно зашло в тупик, хотя обе стороны оставались полны благожелательности. Таково было положение в середине апреля; впрочем, за это время наши отношения с расположенным ближе и более крупным монастырем Тхьянгбоче улучшились.

Монахи, которые несколько подозрительно отнеслись к нашему приходу и устройству лагеря ниже монастыря, теперь как будто склонялись к тому мнению, что, хотя мы, возможно, и слегка сумасшедшие, вреда от нас нет. Проявлением все возраставшего благоволения к нам было совершенно неожиданное приглашение посмотреть храмовые танцы.

Нам не прислали пригласительных билетов на тисненом картоне с золотым обрезом. 14 апреля днем молодой бритый лама в домотканном халате каштанового цвета явился в лагерь верхом на лохматом сибирском пони, заседланным ковром, и сообщил, что нас ждут в монастыре завтра в 10 часов утра. Пони, на котором приехал лама, был единственным в округе животным для верховой езды. Он служит всему району Намче-Базара местным «такси» и принадлежит пожилой женщине, не имеющей никаких других средств к существованию. Мы, конечно, приняли приглашение.

О монастыре Тхьянгбоче упоминается во всех отчетах послевоенных экспедиций на Эверест. Много написано о его идиллическом местоположении на гребне отрога, который делит почти пополам долину Имджа-Кхолы, о пихтах, серебристых березах, розовых и малиново-красных кустах рододендрона, покрывающих гребень, о величественных снежных и ледяных вершинах, расположенных вокруг. Монастырь, несомненно, предназначен для созерцания Эвереста, чья курящаяся пирамидальная вершина возвышается к северу как раз над каменной стеной, соединяющей пики Лхоцзе и Нуп-цзе и на всем своем восьмикилометровом протяжении не опускающейся ниже 7600 метров. В непосредственной близости над горизонтом господствует массивный клин Ама-Даблама. Как нам передавали, новозеландская партия во главе с Хиллари и при участии Эванса собиралась предпринять попытку восхождения на Ама-Даблам. Сам монастырь представляет собой совокупность похожих на ящики каменных келий, окружающих центральный храм. Все здания выкрашены в белый или розовый цвет. Крыши сделаны из драни с лежащими на ней большими камнями и увенчаны позолоченными шпицами. Вас охватывает острая боль при мысли, что этот эстетически оправданный кровельный материал вскоре будет заменен рифленым железом. Теперешний верховный лама, сравнительно недавно перевоплотившийся, еще почти мальчик, проходил курс обучения в Шигацзе в Тибете. Молодого тхьянгбочского настоятеля временно замещает пухлый лама с многочисленными подбородками и большим чувством собственного достоинства, которого мы вскоре ласково прозвали «брат Пышка».

В день танцев мы рано вышли из базового лагеря, так как путешествие в монастырь означает почти двухчасовой тяжелый подъем. Мы уже почти достигли вершины отрога, как вдруг снизу прибыл, едва переводя дух, вестник с сообщением, что брат Пышка, совершавший утренний объезд своего прихода, задержался у подножия отрога из-за каких-то неприятностей с пони (забавно было слышать о крошечном коньке Пышки, так как трудно сказать, кто из них весил больше). Пока брат Пышка заканчивал свое путешествие, мы очень приятно провели время в келье нашего старого приятеля ламы Сангхи. Мы удобно сидели на ковриках, и нас угощали горячим чаем с маслом (который лучше пить с солью, а не с сахаром), наливая его из оловянного котелка, стоявшего посреди кельи на жаровне. Вскоре чай уступил место чангу, принесенному в огромной окованной медью деревянной бутыли. Длительная церемония провозглашения тостов давала возможность подробнее осмотреть келью ламы Сангхи, не боясь упреков в невежливости. Стены были красиво украшены росписью красных, зеленых, синих и желтых тонов; многочисленные панно изображали «Колесо жизни», добрых и злых божеств с их спутниками-животными и последовательные эпизоды мистического воплощения Будды. Вся живопись была покрыта лаком, что производило несколько грубое впечатление; впрочем, оно смягчалось светом, падавшим из окон, «застекленных» целлофановыми обертками, полученными от какой-то побывавшей здесь экспедиции.

Приятно отметить, что лама Сангхи сумел воспользоваться и другими мелочами из того мусора, какой неизбежно оставляют на своем пути альпинистские экспедиции: среди светильников и других резных изделий из серебра, имеющих полурелигиозное назначение, теперь красуются пустой бидон из-под пива, металлическая банка, когда-то содержавшая конфеты, и бутылка из-под бренди. Почетным сидением ламе служит продовольственный ящик (№ 101), принадлежавший прошлогодней английской экспедиции на Эверест.

Танцы происходили в окруженном аркадами дворе перед храмом; на заднем плане виднелась покрытая снегом и льдом громада Ама-Даблама. На узкой галерее вдоль трех сторон двора расположились брат Пышка на своем троне, монастырский оркестр и мы; там же стоял прилавок с гигантскими бутылями чанга. Сам храм служил для танцоров артистической уборной; исполнители в ярких шелках, с причудливыми масками, придававшими одним добродушный, другим устрашающий вид, выходили из темноты на залитые солнцем ступени. Представление состояло главным образом из танцев, в которых принимало участие не больше четырех монахов за раз; они стояли по углам двора; в центре возвышался столб с развевающимися молитвенными флагами. Монахи прыгали, становились в позы, время от времени били в барабаны, стучали медными тарелками, и все это продолжалось несколько часов. Мы мало понимали смысл изображавшихся сцен, но в опровержение общераспространенного мнения я должен сказать, что это не были «танцы дьяволов». Лучше всего их можно определить как нечто похожее на отрывки из средневековых мистерий. Их лейтмотивом является радостное пришествие буддизма в страны, прежде погруженные во мрак невежества — победа добра над злом. Танцы, пожалуй, продолжались бы целый день, но солнце скрылось за облаками, дальнейшая съемка оказалась невозможной, и с общего согласия мы перешли в храм, где в обществе измученных артистов приняли участие в поглощении огромных количеств чанга и ракши.

Вежливость требовала, чтобы за танцами в монастыре Тхьянгбоче последовало соответствующее празднество у нас; к счастью, мы привезли на такой случай ящик фейерверка. Теперь возникла проблема, где его пускать, не опасаясь устроить огромный пожар в окружавших нас лесах. Сам монастырь исключался, так как деревья подступали к нему слишком близко, а Пангбоче и Пхорче мы сочли слишком отдаленными. В конце концов наш выбор пал на Кхумджунг, красивую деревню, расположенную на голом плато высоко над Намче-Базаром (о последнем думать, конечно, не приходилось из-за недавно обнаруженных там двух случаев оспы).