Чтение онлайн

У этой четы было два заклятых врага — пастухи Партхарки из деревни Пхорче и Афу из Кхумджунга. В прошлом году после терпеливого выслеживания пастухи обнаружили пещеру, где волчица вскармливала двух волчат. Они взяли волчат, убили их и, демонстрируя свою добычу по окрестным деревням, за неделю собрали среди пастухов почти 70 фунтов стерлингов.

В нынешнем году Партхарки и Афу снова обнаружили логово — пещеру у деревни Гокьо, к северу от пастушьей деревни Чугима в верховье восточной абляционной долины ледника Дуд-Коси. На этот раз волчат было трое; самец и две самки. По счастливой случайности, когда волчат, за которыми на безопасном расстоянии следовали их родители, принесли в пастушью хижину, Бис находился по соседству. Шерпам пришла в голову мысль использовать волчат в качество приманки, чтобы заставить родителей приблизиться на расстояние выстрела. Они знали, что у Биса было огнестрельное оружие и послали за ним. К несчастью, Бис имел с собой лишь легкий дробовик, из которого он стрелял птиц для коллекции. Убить из него волка можно было, лишь стреляя в упор. Теперь началось соревнование в хитрости. Два дня Бис, двое шерпов и три волчонка провели в хижине, между тем как волк и волчица бродили вокруг нее. Бис рассказывал, что иногда волчица приближалась, останавливалась в 100 шагах, клала морду на камень и смотрела на человека влажными глазами, как бы упрашивая отдать волчат, а он в свою очередь изощрялся во всяких выдумках, чтобы подманить ее на расстояние выстрела. Впоследствии ему пришло в голову, что единственный шанс убить эту пару волков он имел бы лишь в том случае, если бы переоделся в одежду пастуха яков. На второй день волкам надоела вся эта канитель и они исчезли.

И вот совершенно неожиданно Бис явился в базовый лагерь с тремя волчатами в продуктовом ящике. Мы очень хотели купить волчат, но не могли дать за них такую сумму, какую Партхарки и Афу собрали бы, выставляя их напоказ. В конце концов было решено, что двух мы купим сразу, а с третьим оба охотника обойдут деревни, после чего доставят его нам живым. Несколько дней происходило обратное тому, что Киплинг описал в «Маугли»: мы вскармливали волчат из рожка патентованными детскими продуктами. Они оказались невоспитанными маленькими грубиянами, злобно дравшимися между собой из-за очереди при кормлении.

Вопреки утверждению шерпов, что в районе имеется только одна пара волков, впоследствии нам принесли еще двух волчат из другого помета, обнаруженного высоко в долине Бхоте-Коси. Из пяти трое выдержали путешествие в Англию и были подарены нами Лондонскому зоологическому саду. Я полагаю, они являются единственными экземплярами тибетского снежного волка, когда-либо виденными в неволе. Это была такая редкая добыча, что работники Лондонского зоосада пока отказались признать их за тибетских снежных волков и назвали индийскими равнинными волками. Можно сказать лишь следующее: оба выводка родились на высоте свыше 5400 метров на границе вечного снега, и их родители, несомненно, пришли в страну шерпов из Тибета. Волков ниже Намче-Базара вы не встретите, пока не достигнете равнин. Мы уверены, что когда волчата станут взрослыми, они сами будут говорить за себя, так как это огромные создания, по сравнению с которыми обыкновенные волки кажутся карликами. Взрослые снежные волки бывают почти белого цвета, интересно отметить, что через шесть месяцев шерсть наших волчат из черной превратилась в рыжевато-бурую.

В тот день, когда волчата прибыли в лагерь, появился также мальчик, который принес еще одного красивого трагопана [42] и двух птенцов. Бис и Ахкей притащили пару уток, подстреленных на озере Ланг-Бома. Мы зажарили их на обед. На всех этой еды было маловато, и Бис скромно отказался от своей доли. Утки отличались ужасным вкусом, но мы кое-как с ними справились. Когда же мы закончили еду, Бис лукаво сообщил, что это красные утки, а затем прочел нам научную диссертацию об их пище, которая, по-видимому, состоит главным образом из трупов, уносимых течением индийских рек.

Следующий день был последним, который я проводил в базовом лагере. Мы решили, что я возьму с собой тридцать носильщиков, и они понесут все наше радиооборудование. Для нас было крайне важно реэкспортировать это оборудование не позже, чем через шесть месяцев после его ввоза; в противном случае мы рисковали потерей очень крупного залога, внесенного таможенным властям. Вечером мы пригласили всех наших постоянных шерпов на прощальный торжественный обед; на нем присутствовали также многие наши друзья из окрестных деревень. В числе почетных гостей была жена Неми, Пем Пем — любимая сестра Тенсинга, жившая в Тхаме. Она привела с собой своего ребенка. Из Намче-Базара пришли Мукхерджее и его помощник-индиец; так как они были по национальности хиндустани, то им подали копченую рыбу, вместо солонины и спагетти, поглощавшихся всеми остальными в огромных количествах. Танцы и пение песен шерпов, часть которых мы к этому времени сами знали, продолжались за полночь, и, конечно, чанг и ракши лились в изобилии…

Утро 18 мая того дня, когда я должен был пуститься в путь в Катманду, ознаменовалось прибытием нарочного от Джона Джексона. В своем письме, датированном 13 мая, Джон сообщал, что прошел через перевалы Амбу-Лапча и Барун и на леднике Барун встретился с Новозеландской и Калифорнийской экспедициями, в то время пытавшимися совершить восхождение на Макалу, имеющего двойную вершину. В истории альпинизма это был, вероятно, первый случай, когда крупные экспедиции из двух стран собирались взойти на одну и ту же гору в одно и то же время, и можно было бы предположить, что неизбежно возникнет некоторое соперничество; однако, как писал нам Джон Джексон, между участниками обеих партий, расположившихся лагерем на расстоянии десяти минут ходьбы одна от другой, отношения были исключительно дружественные.

От Макалу Джон Джексон направился дальше к Кангченджанге, где встретился со своим братом Роналдом.

Некоторое время мы сидели в общей палатке, обсуждая послание Джона и поджидая появления нанятых для меня носильщиков. Ждать пришлось очень долго. К 11 часам из тридцати человек пришли только три. Они сообщили нам, что остальные отказались под обычными предлогами: им-де надо работать на полях; внизу теперь слишком жарко; они обязательно заболеют малярией и умрут. Несколько часов казалось, что мы очутились в совершенно безвыходном положении; затем по поразительному стечению обстоятельств в лагерь пришел агент по найму кули из нижней части долины и предложил обеспечить нас рабочей силой в любом количестве, если мы дадим ему четыре дня на вербовку в расположенных ниже деревнях. Это вполне подходило для нашей главной партии, но означало изменение моих личных планов. Мы решили, что вместо тридцати кули я возьму только восемь, из которых два или три согласились идти со мной лишь до Намче-Базара, дав, однако, гарантию подыскать там замену. В этот вечер дальше Намче-Базара я совершенно очевидно уйти не мог, но самое главное заключалось в том, чтобы двинуться с места. Незадолго до того, как я должен был пуститься в путь, в общую палатку вошел Да Темба и принес по белому шелковому шарфу для каждого из нас и бутылку совершенно особой ракши, горлышко которой в знак исключительного благоволения смазали маслом. Это были подарки шерпов в ответ на вчерашнее угощение.

В три часа дня я покинул базовый лагерь, а два часа спустя прибыл в Намче-Базар. Мукхерджее, с утра ожидавший моего прихода, встретил меня и, услышав о затруднениях с кули, настоял на том, чтобы я переночевал у него. Он любезно подарил мне местную циновку, очень красиво расшитую разноцветной шерстью.

Было решено, что повар шерпов Пемба будет моим сирдаром во время обратного путешествия, так как Нараян лучше справится с готовкой пищи в более трудных условиях для большого количества людей. В шесть часов утра Пемба разбудил меня и сообщил, что вся партия из восьми кули набрана. Двое оказались глубокими стариками, а четверо — женщинами. Остальные заявили, что понесут груз только до деревни Тхосе, находившейся на полпути, но обещали найти там замену. В общем мне, по-моему, повезло. Еще не было семи часов, когда пришли Пасанг Пхутар и его жена с еще одним белым шелковым шарфом, которым они торжественно украсили меня, и с еще одной бутылкой самой лучшей ракши. Чувство товарищества требовало немедленно распить ее — ужасная нагрузка для пустого желудка, тем более что нам предстояло залить ее огромным количеством великолепного чанга Мукхерджее. Должен заметить, выпивка до завтрака уменьшила печаль от разлуки.

Я не собираюсь подробно описывать мое путешествие, так как оно протекало почти без всяких событий. Через два дня мне представился случай послать нарочного в Катманду к Саксене с извещением, что я предполагаю прибыть в Банепу 1 июня. 31 мая, пожалуй, было самым памятным днем перехода. Рано утром мы спустились к слиянию двух рек у Долалгхата; там, остановившись на полосе песка, служившей жителям деревни местом кремации покойников, я чудесно выкупался, пробарахтавшись в воде по меньшей мере полчаса. На противоположном берегу какой-то рыбак закидывал сети, надо мной лучи ослепительного солнца пробивались сквозь бледно-зеленую глянцевитую листву и большие оранжевые цветы великолепного дерева, названия которого я не знаю. Три белки гонялись друг за другом по ветвям, а два ярких зимородка, сидя на одном из нижних сучков, пристально смотрели в воду.

В течение всего утра собиралась г, роза, и не успели мы подняться на три километра от реки, как она разразилась. Мы достигли подножия желоба в склоне горы, где с отвесного уступа вышиной в несколько сот метров тонкая струя воды падала на тропу, по которой мы шли. Остатки многочисленных лагерных костров показывали, что этот желоб был излюбленным местом привала. Грозовой дождь вскоре превратился в ливень, и нам пришлось укрыться под смоковницей в стороне от желоба. Какое-то милостивое провидение, должно быть, руководило нами при этом выборе, потому что сам желоб на вид казался более надежным укрытием, но если бы мы остановились в нем, то вся наша партия несомненно погибла бы. Внезапно, без всякого предупреждения, громадная стена грязно-коричневой воды весом во много тысяч тонн, увлекая за собой целые деревья, хлынула через край уступа и с грохотом устремилась в желоб. Уступ над нами начал разваливаться. (По желобу прошел сель [43] .— Прим. ред.) Огромные глыбы сдвигались с места и низвергались на тропу. Сквозь оглушительный рев водопада слышались пронзительные крики шерпов, стремительно убегавших от опасности и предоставивших мне с Пембой спасать брошенные ими грузы. На этот раз смерть прошла буквально в нескольких метрах от нас. Через час небо снова прояснилось, и, пробираясь сквозь джунгли, мы с восхищением наблюдали, как стая обезьян лангуров весело резвилась на деревьях, раскачиваясь на ветвях и перепрыгивая с одной на другую так же ловко, как и гиббоны.

К концу этого дня я очутился в местах, откуда уже легко было связаться с Англией, а назавтра в полдень вошел в Банепу. Цивилизация встретила меня в образе Саксены, правившего «лендровером», в который заботливо погрузили несколько бутылок холодного пива, термос, содержавший готовую смесь джина с лимонадом, и коробку пирожных с кремом, приготовленных утром очаровательной женой Саксены. В гостинице № 2, где мы остановились, когда впервые прибыли в Катманду, теперь не оказалось свободных номеров, а «Непальский отель» был закрыт; зато под опытным руководством Тома Мендайса открылось новое предприятие — отель «Снежный пейзаж». Он представляет собой современное здание; номера обставлены со всеми удобствами, и к каждому примыкает ванная комната; стол и обслуживание превосходны. «Снежный пейзаж» лучше всех гостиниц, до тех пор существовавших в Катманду, и является показателем стараний, какие теперешнее непальское правительство прилагает к привлечению туристов в свою страну.