Чтение онлайн

Встав с кровати, она заправила постель и накинув халат, пошла на кухню, стараясь не шуметь, она заварила себе чай. Черный с бергамотом, другого в доме не было, она открывала все баночки в поисках трав, так хотелось добавить мяты, сушеных ягод земляники, но в доме ничего подобного не нашлось.

Утро тянулось медленно, хотелось движения, действий. Но применения себе она не находила, открыв холодильник, Энна долго рассматривала его содержимое, желая что-нибудь приготовить, пока пищание не сообщило что дверку пора закрыть.

– Ты напугал меня! – закрыв дверцу холодильника, она отпрыгнула от стоящего за ней Саши.

– Прости – он взъерошил волосы, стараясь проснуться, зевнул и прошел мимо нее к кофеварке. Прибор загудел, перемалывая кофейные зерна, и кухня наполнилась бодрящим ароматом.

Энна завороженно наблюдала за ним, видя, как легко и непринужденно он делает кофе, дополняя его сахаром, как свободны и естественны его движения, и как напряжена его спина, выдавшая тот страх в завтрашнем дне, с каким он жил весь прошлый год. И вот теперь, когда она снова дома, страх, который должен был отступить, вернулся став сильнее прежнего. Раньше он боялся, что ее отнимет смерть, теперь боялся, что жизнь заберет ее.

– У нас случайно нигде нет сушеной мяты или земляники, да хоть липы? Или чего-нибудь такого, что б в чай добавить?

– Мяты? Липы? – удивился Саша, присаживаясь за стол.

– Ну да, а что? – Энна присела напротив.

Он сделал большой глоток кофе:

– Ты раньше их не любила.

– Да? – странно, откуда же она точно знает их вкус и ей хочется именно их?

– Купим, - улыбнулся Сашка.

***

– Миш, я бы не хотела, что бы дети знали – Марина сидела рядом с ним в их спальне, на большой двуспальной кровати. Она так ждала его возвращения, так хотела снова прижаться к нему. Но теперь сидя рядом с ним, было лишь смущение, как будто рядом не он, не человек, с которым она просыпалась и засыпала двадцать таких долгих, и таких коротких лет, а чужой, неизвестный ей мужчина.

– Стасик все и так понял, а Антон слишком мал, - он не смотрел на нее, теребя в руках пояс халата, дверь внезапно распахнулась, и в комнату влетел младший сын, держа в руках листик, и кинулся к нему на шею.

Мишка поднял ребенка, усаживая к себе на колени, не от того, что так велело его сердце, а, не желая причинять боль маленькому, ни в чем не повинному созданию.

– Пап, смотри – Тоха показал листик, на котором он цветными карандашами нарисовал их семью – мама – ребенок указал на фигурку нарисованную красным карандашом, - Стасик, я и ты! Нравится?

– Очень, - малыш нарисовал его с Мариной рядом, «мама и папа, рядом», подумал Миша, «в глазах ребенка именно так и должно быть».

– Я хочу спать с тобой, - сообщил Тоха, обнимая папу.

– Не сегодня, папа устал – начала Марина, и даже слезы, выступившие на ее глазах, не затронули сердце Миши.

– Папа! – Тоха повернулся, заглядывая в глаза отцу – пожалуйста.

– Хорошо, - даже ничего не помня, и мало что, зная, он понимал, что детская любовь слишком искренняя, ее предавать нельзя.

Он уложил сына посередине, отгородившись тем самым от жены, и всю ночь вздрагивал, когда малыш прислонялся к нему. Проснувшись утром на рассвете, он обнаружил, что Тоша спит у него на груди, и крепко держит его за руку.

Злость и тоска охватили его в этот момент. Он не помнил ничего, но дети не лгут, он его сын, а она его жена. От жены уйти можно, но как уйти от детей?

– Папа, - сонно пробормотал Тоха, прижимаясь к нему всем телом.

– Спи, - прошептал Миша, аккуратно разжимая маленькие пальчики, крепко державшие его за руку.

Встав с кровати он с удовольствием обнаружил что Марина спит, и наслаждаясь одиночеством отправился на кухню. Заварив чай, он сидел на высоком барном стуле и смотрел в окно. «Как теперь жить? Может лучше уйти? Дети привыкнут, Марина найдет кого-нибудь». Хотя это не честно, она год боролась за него, год, была рядом, пока он был в коме, пока выходил из нее. Их связывает жизнь, целая жизнь, которую он не помнит. Но она же помнит ее! Часы в гостиной пробили семь, и в кухню зашел Стасик.

– Доброе утро, - сказал Миша, с интересом рассматривая сына.

– Доброе, - он сделал себе чай, и, достав из холодильники заготовленные бутерброды, положил их в микроволновку – Будешь?

– А что это? – Миша с любопытством наблюдал, как Стасик колдует над микроволновкой, нажимая какие-то кнопки.

– Бутерброды, через минуту будут горячие.

– Буду, - микроволновка звякнула, сообщая, что минута прошла, Стасик выложил горячие бутерброды на тарелки и поставил на стол, присаживаясь напротив.

– Странный вкус у этих помидор, - сказал Миша, с интересом рассматривая тянущиеся нити сыра.

– Это не помидоры, это кетчуп.

– Кетчуп, соус в смысле?

– Да.

– Ну, он же тоже из помидор делается, а на вкус как что-то неестественное.

Стасик пожал плечами:

– Раньше тебе было все равно. Скажи Ольге, она сделает тебе с помидорами.

– Ольге?

– Повару.

– А что, не мама готовит? – прикусил язык, но поздно, Стасик внимательно смотрел в его глаза.

– Нет, она занята, ей не до готовки.

Опять неловкая тишина, Миша смотрел на парня, похожего на него самого, в том, что это его сын сомнений не было. Высокий, темноволосый он унаследовал его нос и губы, выражение глаз, и, по-видимому, характер. Стасик не затронул сложную тему, лишь ободряюще улыбнулся.

– Хочешь, еще один разогрею?

– Хочу.

Порывшись в холодильнике, он радостно помахал Мише помидором. И нарезав, вложил его в бутерброд.

– От кетчупа, конечно, я не избавлюсь, но помидорчик свежий.

И подумав, положил и себе в бутерброд.

– Спасибо, - жуя его Миша ощущал себя скверно, сын не смотрел на него и не заговаривал, - прости меня.

Стасик посмотрел на отца, долгим и спокойным взглядом, более присущим мужчине, нежели мальчику, и взгляд этот пробрал Мишу до костей.

– За что, пап? Ты не виноват что забыл нас, никто не виноват – и положив руку на ладонь отца ушел, оставив его в одиночестве.

«Забыл нас». Эти слова еще долго терзали его, повторяясь вновь и вновь, как заевший диск. Он их отец, и он забыл их.

Встала Марина, пришла домработница, Тоха пошел в садик. Они все жили своей жизнью, у них были дела и заботы, у него же была лишь щемящая душу пустота. Огромным камнем лежавшая на сердце.

Дни шли, сменяя друг друга, постепенно он приспосабливался жить рядом с людьми, считавшими его частью своей семьи. Но недели не помогали ему свыкнуться, не помогали полюбить тех, кто год ждал его возвращения. Полюбить ребенка, нарисовавшего целую кучу картинок, где папа возвращается домой; мальчика, нуждающегося в отце, совсем юного, но уже мужчину; и женщину, что находилась рядом с ним, двадцать лет брака и целый год в больнице. То, что связывало их эти долгие годы, осталось в той жизни, до комы. Теперь же он просыпался рядом с женщиной, чужой и далекой как та жизнь, которой он жил до аварии.