Чтение онлайн

Когда первый восторг несколько улегся, Флигенфенгер с удивительным, при его тучности, проворством поднялся в верхний этаж и через минуту вернулся с каким-то продолговатым свертком.

Он объяснил, лукаво улыбаясь, что эта вещь, хотя и не является безусловно необходимой при зоологических или иных исследованиях, но сейчас, по его мнению, оказывается далеко не лишней.

Все с любопытством окружили зоолога и стали гадать, что это за сверток. Карл Карлович чувствовал себя героем минуты и, не торопясь, развертывал свой пакет. Вот показался соломенный футляр, а из него появилась… бутылка великолепного шампанского!

Немедленно достали стаканы и оказали должное внимание неожиданному угощению, хотя Имеретинский и нашел, что увеличивать вес аппарата ради шампанского было не особенно практично.

Первые тосты были, конечно, провозглашены в честь Имеретинского и Венеры, общество которой изобретатель считал для себя большой честью.

После такого прощанья с земными пределами, путешественники опять стали наблюдать, что вокруг них происходило.

Из нижнего окна была видна Земля, все еще занимавшая почти половину неба. На ней прекрасно вырисовывались материки, моря и острова. Однако, освещена была только одна половина диска, другая тонула во мраке, что станет вполне понятным, если мы вспомним, что экспедиция выехала вечером.

Велосиметр (аппарат для измерения скорости движения) Гольцова показывал, что «Победитель пространства» несется со скоростью 150 килом. в секунду по косому направлению, удаляясь одновременно от Земли и от Солнца. Таким образом, аппарат не только не следовал за Землей в ее движении вокруг Солнца, а, наоборот, мчался в обратную сторону.

Из бокового окна открывалась дивная картина звездного неба. Здесь не было атмосферы, которая скрывает от земных жителей великолепие вселенной, и поэтому звезды необыкновенно ярко и ровно горели на абсолютно черном небе. Это был настоящий рай для астронома, и Добровольский не отходил от окуляра астрономической трубы. В другое боковое окно лились волны ослепительного солнечного света, причем Солнце казалось еще ярче, благодаря контрасту с черным небом. Несмотря на присутствие дневного светила, звезды были прекрасно видны и из этого окошка. Все подобные явления объяснялись отсутствием воздуха, который является причиной голубого цвета неба, невидимости звезд днем (они пропадают в освещенной атмосфере) и проч.

Великолепная корона в виде далеко расходящихся лучей окружала Солнце; местами, около диска, выдавались светлые выступы, так наз. факелы и протуберанцы, то есть извержения раскаленных паров и газов. С Земли эти особенности строения Солнца можно наблюдать только при помощи спектроскопа, а корону даже исключительно в немногие минуты полных солнечных затмений.

Да, Добровольский имел право благодарить судьбу.

Он ходил от окна к окну, от одного телескопа к другому и в восторге повторял:

— Сколько ценных наблюдений я успею произвести во время нашего долгого путешествия. Сорок один день без облачка, без малейшего тумана, более того, — даже без несносного слоя воздуха, который нам так мешает на земных обсерваториях! Полтора месяца работы при таких условиях стоят многих лет.

Пока Добровольский занимался астрономическими наблюдениями, остальные путешественники заметили одно в высшей степени любопытное обстоятельство: все предметы стали необычайно легки и, вместе с тем, нижняя, более тяжелая часть вагона постепенно повертывалась к Солнцу, так что Имеретинскому приходилось соответствующим образом передвигать зеркало.

Флигенфенгер был крайне удивлен таким странным поведением аппарата и всего, что в нем заключалось. Однако он не замедлил воспользоваться новыми условиями тяжести и проделал несколько необыкновенных антраша, достойных величайшего гимнаста. К несчастью, он зацепил одну из своих стоящих на полочке, священных энтомологических банок. Конечно, Карл Карлович пришел в ужас, думая, что его стеклянная драгоценность неминуемо разобьется, падая на пол.

Каково же было удивление почтенного зоолога, когда злополучная банка медленно опустилась на пол, как грациозная бабочка в теплый летний день. Тогда Флигенфенгер, желая поскорее поднять свою банку, прыгнул к ней, но это неосторожное движение стоило ему шишки на лбу; непонятная сила бросила Карла Карловича вверх и он с размаха ударился головой о потолок. Огорошенный таким неприятным казусом, зоолог присмирел и попросил объяснения непонятных явлений. Имеретинский охотно удовлетворил его любопытство.

— Сила притяжения Земли убывает пропорционально квадрату расстояния от ее центра. Земной радиус (то есть расстояние от центра земного шара до его поверхности) имеет около 6000 килом. На каком же мы расстоянии от Земли? Мы вышли из пределов атмосферы в 8 часов; теперь половина девятого; велосиметр показывает скорость в 150 килом. в сек.; значит, мы удалились почти на триста тысяч килом. Итак, мы в 50 раз дальше от центра Земли, чем были, находясь на ее поверхности. Следовательно, все предметы в 50х50=2500 раз легче. Однако теперь мы уже испытываем и солнечное притяжение (по этой именно причине нижняя часть аппарата поворачивается к Солнцу), так как не участвуем больше в круговом движении Земли. Поэтому истинный вес предметов в данную минуту составляет приблизительно 1/1000 веса их на поверхности Земли. Впоследствии, когда мы окончательно перестанем замечать притяжение Земли, эта величина дойдет до шести десятитысячных, ибо такова сила солнечного притяжения на расстоянии 150 милл. килом. По мере приближения к Венере тяжесть опять несколько возрастет и дойдет вновь до 1/1000 земной. На Венере предметы будут весить почти столько же, сколько на Земле. Вот вам объяснение и некоторые сведения об условиях тяжести, ожидающих нас в межпланетном пространстве.

Флигенфенгер поклонился, но вид его не выражал особого удовлетворения. Очевидно, все эти дроби и законы немного ему говорили. Наташа заметила это и вмешалась в разговор.

— Позвольте, Карл Карлович, я приведу вам несколько наглядных примеров того, что сказал вам Валентин Александрович. Вы весите на Земле, вероятно, около 4 1/2 пудов, а здесь всего 1/6 фунта. Поэтому-то, когда вы сделали резкое движение, то затраченной силы оказалось достаточно, чтобы подбросить вас до потолка. Вы легко могли бы поднять аппарат вместе со всеми нами, так как он весит в данную минуту всего 2 1/2 фунта!

На этот раз зоолог остался вполне доволен объяснением и, в знак удовольствия, сразу прыгнул в верхний этаж с легкостью, недоступной ни одному акробату.

Однако, благодаря необычайной легкости, было трудно поддерживать равновесие и путешественники ходили, качаясь, как пьяные, что вызывало постоянные шутки и смех.

Вообще все явления получили действительно какой-то неземной отпечаток: Солнце и звезды видны одновременно; вещи падают так осторожно, что совсем не бьются; сами пассажиры обратились в атлетов и акробатов, вода почти не льется и ее приходится «бросать» в стакан и т. д.

Наташа подошла к Добровольскому, который продолжал наблюдать звезды в боковое окошко, и вдруг увидела там Луну.

— Посмотрите, Борис Геннадиевич, как великолепно выделяются горы и моря на Луне! Жаль только, что она так далеко, почти как с Земли. А мы не подойдем к ней ближе?

— Нет, — отвечал астроном. — Вот взгляните на чертеж; я обозначил тут положение Луны и Земли, а также направление «Победителя пространства». (К несчастью, ни Добровольский, ни кто-либо другой из путешественников не знал, что на их чертеже не хватает потока метеоритов). Вы видите, что мы к Луне не приближаемся.

— О, как жаль! Да разве нельзя сделать небольшой крюк, чтобы полюбоваться Луной? Право, ради этого стоит потерять несколько часов.

У Добровольского от такой соблазнительной мысли даже глаза разгорелись и он воскликнул просительно:

— Что вы на это скажете, Валентин Александрович?

Флигенфенгер присоединился к просьбам Наташи и астронома.

Имеретинский однако находил, что такое уклонение в сторону неблагоразумно.

— Позвольте, — возразила ему находчивая молодая девушка, — это, наоборот, очень благоразумно: мы, прежде чем удаляться от Земли на десятки миллионов километров, испробуем ваш аппарат в небольшой предварительной экскурсии в ближайших к Земле областях пространства.