Чтение онлайн

Аракчеев сначала, казалось, не понял слов Рогачева, но затем мертвенная бледность покрыла его лицо, и он упал без чувств на руки Гольцова с душу раздирающим криком: «Они погибли, погибли!»

Этот нечеловеческий крик пронесся по всему Марсову полю и, хотя в толпе никто не знал ничего определенного, народ почувствовал, что подобное отчаянье не могло явиться без достаточного основания. Разговоры и шутки замолкли, как будто по мановению волшебной палочки. Праздничная толпа, собравшаяся на площади, украшенной флагами и цветами, весело пестревшими под ласковыми лучами Солнца, молчала, как после трагической катастрофы, а наиболее набожные, сняв шапки, торопливо крестились.

Дождь падающих звезд в ночь на 29-е июля был великолепен. Целые тысячи их пролетели по небу, как блестящий фейерверк. Но люди не с восхищением, а с ужасом смотрели на прекрасное зрелище; каждого мучила тяжелая мысль, что может быть именно та падающая звездочка, которой он сейчас любовался, разбила аппарат Имеретинского, погубив четыре молодых жизни.

29-го июля большинство газет вышло с траурной каймой. Гибель первой небесной экспедиции обсуждалась, как установленный факт. Правда, оптимисты указывали на то обстоятельство, что дождь падающих звезд начался лишь в 2 часа ночи; в это время аппарат находился уже далеко от Земли, которая удалялась от него по своей орбите. Однако им справедливо возразили, что поток Персеид имеет очень большое протяжение. Земля встречает его, собственно говоря, еще 28-го июня и пересекает метеориты в течении 42-х дней, до 9-го августа. 25-го июля Земля пройдет только наиболее густое место потока, но уже и раньше она несется среди небесных камней.

В этот день состоялось экстренное собрание клуба «Наука и Прогресс» под председательством Стремоухова, так как Аракчеев заболел нервной горячкой, не выдержав ужасного потрясения. Залы клуба медленно наполнялись, и прогрессисты занимали свои места, разговаривая вполголоса, как будто в доме был покойник. Заседание продолжалось очень недолго; решили ждать хоть каких-нибудь известий, а пока прекратить деятельность клуба на 2–3 месяца.

Через несколько дней весь мир облетело интересное сообщение. В шестидесяти верстах от Петербурга, в одной небольшой деревне, крестьяне нашли какие-то огромные куски материи и металлические балки. Само собой разумеется, что это были аэростаты экспедиции. Когда приехали сельские власти и распутали сеть веревок и оболочку шаров, то на площадке, где стоял «Победитель пространства», нашли крепко привязанный ящик и в нем следующую записку:

Этот небольшой документ воспроизвели дословно все газеты. Но несмотря на весь интерес, он нисколько не увеличивал надежды на спасение путешественников. Ведь когда он был написан, они поднялись сравнительно очень невысоко; а главная опасность угрожала аппарату тогда, когда он окончательно выйдет из земной атмосферы в безвоздушное пространство. Там именно с полной свободой несутся страшные метеорные камни, настоящий поток огромных артиллерийских снарядов.

Вопрос о судьбе экспедиции оставался открытым.

Наступила долгая, томительная неизвестность.

Снизу доносились крики возбужденной и радостной толпы, заходящее Солнце приветливо светило, играя на блестящих стенках «Победителя пространства»; люди и природа сочувственно провожали смелую экспедицию.

Но на площадке воздушных шаров, около аппарата, было тихо, и после приказания «руби канаты!» долго никто не нарушал молчания; только Имеретинский промолвил:

— Господа, мы на пороге бесконечности!

С его стороны это не было громкой и пустой фразой, нет, эти слова вырвались у изобретателя невольно и вполне гармонировали с торжественным настроением его спутников.

Да, эти отважные люди, действительно, находились на пороге бесконечности; внизу осталась Земля с ее мелкими будничными заботами и интересами, а впереди над ними лежало широкое эфирное пространство, свободное и безграничное. Еще ни одна человеческая душа не дерзала вступить в его заветные пределы, и вот они первые смело перешли границу, казалось, навеки начертанную перед человечеством.

Однако, несмотря на всю важность и красоту минуты, Флигенфенгер не мог молчать очень долго: потребность двигаться и болтать составляла неотъемлемую часть его природы. Сначала он крепился, не желая нарушать сосредоточенного настроения других, но, наконец, не выдержал и вдруг выпалил:

— Не правда ли, сегодня приятная погода?

Все невольно улыбнулись, но ничего не сказали. Тогда зоолог стал разговаривать с самим собой.

— Надо же мне, однако, водворить на место свои пожитки, которые вызвали такое негодование нашего почтенного астронома.

И, продолжая без умолку тараторить, Карл Карлович захватил свои ящики, банки, сетки и проч. и потащил их в вагончик аппарата.

Его жизнерадостность и веселость, неизменные при каких угодно обстоятельствах, пробудили и других от задумчивости. Но само собой разумеется, никто не пошел внутрь вагона помогать Флигенфенгеру расставлять свое имущество и слушать его болтовню, когда под ногами развертывалась интересная и оживленная картина большого города и его окрестностей.

Аэростаты быстро поднимались, и не прошло и четверти часа, как манометр показал высоту в 1 1/2 километра. Отсюда Нева казалась синевато-серебряной лентой, протянутой между Финским заливом и видневшимся вдали Ладожским озером. На поверхности реки медленно ползли какие-то точки, которые оказались пароходами, когда на них навели подзорные трубы.

Ветер дул с запада и нес шары к Ладожскому озеру со скоростью 50–60 килом. в час. Но для воздухоплавателей это движение оставалось незаметным, так как они двигались вместе с окружающим воздухом и поэтому не ощущали никакого ветра.

Петербург постепенно уменьшался и скоро превратился в расплывчатое туманное пятно дыма.

— Посмотрите, какою гадостью мы обыкновенно дышим! — воскликнула Наташа. — Ведь петербургский воздух — это не смесь азота с кислородом, а копоти с сажей.

— Помнится, я где-то читал, — сказал Добровольский, — что один английский доктор исследовал легкие лондонцев, с одной стороны, и эскимосов в Гренландии, с другой; и между тем как у вторых они оказались чистого разового цвета, бедные жители Лондона так прокоптились, что их легкие стали совершенно бурыми.

— А зато здесь какой Luft, как говорят немцы! — продолжала Наташа, с наслаждением вдыхая прохладный воздух.

На той высоте, на которой находились путешественники, атмосфера, действительно, была необыкновенно чиста. Не только в пыльных городах, но даже среди свежей зелени лесов никогда не бывает такого прозрачного воздуха.

Солнце, как будто радуясь, что ему не надо проникать сквозь слой пыли и земных испарений, ослепительно блестело, отражаясь в стенках аппарата.

Имеретинский взглянул на манометр; он показывал давление в 550 мм., что соответствует 2 1/2 километрам высоты.

— Мы выехали 40 минут тому назад, — сказал изобретатель, — если подъем будет продолжаться так же быстро, то через полчаса придется запираться в вагончик, так как иначе мы рискуем, что «Победитель пространства» улетит без нас.

— Без вас, но не без меня, — раздался из дверей голос Флигенфенгера. — Впрочем, я тоже кончаю свою уборку и присоединяюсь к вашей компании.

— А ведь здесь довольно-таки холодно для июльского вечера, — заметил Добровольский. — Вот, что значит занимать высокое и видное положение: мерзни в июле месяце!