Чтение онлайн

Со времени памятной прогулки на юг в Хайни что-то переломалось. Он начал учить польский и английский языки. Как и город – неспешно, с трудом – но, все-таки, он оживал. Второй перелом произошел, когда он, наконец, познакомился с польскими ровесниками. Они располагали его к себе своей храбростью и отсутствием уважения к каким-либо установленным сверху нормам и приказам, он, в свою очередь – знанием города и сметкой. Шильке посчитал, что парень излечился от травмы, увидав их вместе, торгующими столовым серебром из какого-то разбомбленного ресторана, и не на каком-то базарчике по торговле краденым, а с опытным торговцем из Варшавы, которого интересовал только опт. Закон и беззаконие жили в этом городе в согласии точно так же, как живущие в согласии польские и немецкие мальчишки.

Холмс, как и предполагалось, оказался бесценным для новых сил по установлению в городе закона и порядка. Ему удалось как-то увернуться от сотрудничества с УБ, для милиции же он был сокровищем, но только лишь в качестве консультанта. Зато армия хотела иметь свою долю в получении обратно, и как раз там Длужевский нашел свое место. Что полностью соответствовало его интересам. Комиссии и организации по возврату сокровищ и музейных экспонатов множились, словно грибы после дождя. Его не бывало дома целыми днями. Вот у Ватсона и Шильке занятий было мало. Чаще всего, они просиживали на террасе с огромным атласом мира и книжками о путешествиях, размышляя о том, какой регион земного шара наиболее интересен с их точки зрения.

Вдруг Шильке отложил книгу, воспевающую чудеса Амазонии.

– Вот знаешь, что меня более всего затронуло в ходе допросов в универмаге Дыкхоффа?

– Хмм? – Ватсон оторвался от чтения "Размышлений о политическом будущем ЮАР".

– Там я пережил некий перелом или осознал что-то такое, что даже не до конца могу выразить словами.

Ватсон глянул на приятеля с явной заинтересованностью.

– Ну? И что?

– Ты понимаешь, они не задавали мне никаких вопросов относительно того, знаю я или догадываюсь, возможно, где могут находиться сокровища.

– Быть может, они уже знали, что ты им ничего не скажешь?

– Да нет. Попросту, как будто бы их эта проблема совершенно не интересовала. Скорее всего, они напоминали…

Шильке заколебался и надолго замолк.

– Кого же?

– Кого-то, разозленного на собаку садовника.

– Погоди, погоди, пес садовника – это символ кого-то, кто и сам не съест, но и другому не даст. Некая разновидность незаинтересованной порчи кому-то их дел. Незаинтересованной, - акцентировал Ватсон.

– И вот они вели себя именно так, как будто бы их это допекло до живого. Дело не в том, что кто-то свистнул у них сокровища из-под носа, но потому что он сделал это без какой-либо выгоды. Сам он с этого ничего не поимел.

– Ага, - Ватсон медленно массировал себе виски. – А это означает, что они уверены в том, что таинственная организация понятия не имеет о локализации тайников.

– Именно.

– Интересно!

Дуновение ласкового ветерка вдруг принесло облегчение в послеполуденный жар. Вот тут весьма пригодился бы холодный лимонад. К сожалению, в их распоряжении была лишь вода, подслащенная вареньем, каким-то чудом избежавшим переработки в самогонку.

– Собственно говоря, они злятся, как Колья Кирхофф. И по той же причине.

– Если я тебя правильно понимаю, они разозлены не самим фактом утраты сокровищ, но существованием независимой организации, над которой у них нет контроля.

– Эти слова ты у меня изо рта вынул. И одни, и другие ведут себя одинаково.

Их перебил отзвук двигателя. Джип Холмса был уже не первой молодости, на низких скоростях и во время парковки он шумел точно так же, как их старый броневик. Через минуту они услышали на лестнице стук офицерских сапог.

– Ну что, господа, - воскликнул Холмс от самых дверей. – Хватит гнить, возвращаемся к следствию!

– Что случилось?

– Вроде как и ничего. – Холмс бросил на стол пачку официальных документов. Напечатаны они были на машинке без польских значков, заголовок "Гестапо" чем-то обрезали, а напечатанный внизу лозунг "Хайль Гитлер" был зачеркнут толстым химическим карандашом. – В одной из комиссий, работающей над возвратом скрытых ценностей Третьего Рейха, убит человек.

– Каким образом?

– Его застрелили мародеры. – Холмс указал на документы. – Как же, мародеры! В его собственной, пустой квартире, в которой нечего было брать.

– А кем он был?

– В комиссии? Экспертом, перед войной он закончил историю искусств.

Шильке знал, что это еще не все.

– Перед войной он был историком. А во время войны? – спросил он у приятеля.

Холмс зловеще усмехнулся.

– В Войске Польском он был радистом.

– Господи, - буркнул Ватсон. – История начинает повторяться.

Месторасположение Комиссии по вопросам Инвентаризации Культурных Ценностей на Возвращенных Землях было вычислено практически мгновенно. Их база находилась неподалеку, в огромной трехэтажной вилле на улице Сырокомли, понятное дело – в Карловицах.

– Тоже мне, Инвентаризационная Комиссия, - издевался Холмс. – Но в развалинах, в центре гнездиться не желает. Так что, вполне разумно, как и мы сами, выбрали Карловице. Без разрушений, в сторонке, никто не заглядывает, потому что боится, ведь по ночам здесь разные банды шастают, а днем: справа советские казармы, а с левой стороны – польские. В принципе – идеальное место.

– Да, не то, что центр, - вторил ему Ватсон. – Там ведь в любой момент может заскочить какая-нибудь комиссия по вопросам исследования другой комиссии. К примеру, от имени УБ или под милицейскими штандартами.

– Вот именно, - согласился Шильке. – Только дело тут в том, что в настоящий момент мы их держим в развилке. Это уже не следствие, которое ведется на основании актов, исследование чего-то такого, что уже произошло. Никто ничего не знает, никого уже нет – вот и ищи следов по давным-давно выдохшемуся запаху…

– Они у нас в развилке, - повторил Холмс, склонившись над документами, которые они собирали по данному делу уже несколько недель. – Сейчас мы увидим этих сукиных сынов в действии. Здесь и сейчас.

Их беседу прервал энергичный стук. Вошедший в комнату Хайни выглядел уставшим и даже, как будто, простывшим. Он даже слегка пошатывался на ногах.

– Ну что? Как дела? Устроил что-нибудь с твоими польскими приятелями? – спросил Шильке.

– Так точно, герр капитан. Двое их них уже работают в комиссии курьерами. Так, как вы говорили.