Чтение онлайн

Профессор вынул из кармана платок и вытер лоб.

– Но тут ведь какая-то мелкая ошибка. Я возмещу из собственного кармана.

– Что ты собираешься возмещать, если здесь слишком много? Это ты в карман забрать должен.

– Так ведь это никак не наша вина. Мы здесь возвращаем награбленные немцами сокровища, культурные памятки. У меня имеются документы, подтверждающие то, что…

– Возвращаете, значит? – перебил его Смирнофф, прогуливаясь по захламленному помещению. Он подошел к напольным резным часам. Понятное дело, никто ему никаких предварительных наводок не давал, но он прекрасно знал, где прячут свою добычу желторотые любители. Из-за циферблата он вынул небольшой сверток и бросил на стол, рассыпая золотые монеты. – Американские доллары. Немцы, говоришь, награбили? Напомните мне, когда состоялась оккупация Вашингтона?

– Это не мое. – Профессор отсутствующим взглядом обвел сотрудников. – Слово чести даю, что это не мое.

– Верю, - тут же согласился Смирнофф. – Ты тут гораздо большие шахер-махеры устраиваешь.

– Да нет же, это ошибка. А с кассой – это и вправду недосмотр. – Сегодня зарплаты, и кто-то чего-то спутал.

– Зарплаты? Сегодня? В воскресенье? – повторил Смирнофф. – Ой, как же ты врешь неудачно.

– Да. Я ошибся. Не в воскресенье, а вчера… Вчера зарплата… была…

– А вот знаешь что? Вот не строй из меня идиота. Ты здесь нафаршированных немцев прячешь, так?

– Нет, нет! Честное слово даю, что нет!

– Не прячешь немцев?

– Нет.

Смирнофф, расставив широко ноги, встал под стеной. Он приказал своим милиционерам расположиться так, чтобы можно было слышать каждого из членов комиссии. После этого положил руки на бедра.

– Так! Всем повторять за мной громко: "Верую в Бога, Отца Всемогущего, создателя неба и земли. И в Иисуса Христа, Сына его единственного, Господа нашего, зачатого от Духа Святого…". А дальше продолжайте сами!

– А этот вот даже и не повторял! – один из милиционеров указал на стоявшего под окном высокого блондина.
– Ничего не говорил, только рот открывал!

– А этот вот мычит чего-то! – очередная рука указала на типа в рабочем комбинезоне.

– Хватит! – Смирнофф сделал пару шагов по направлению перепуганных людей, прошил их взглядом. Затем положил руку на плече низкого мужчины с небольшим шрамом на лице. – Вот ты говорил громко, четко, с хорошим акцентом. – Он подтянул мужчину поближе к себе, почти прижимаясь к нему. – Тогда повтори-ка такой вот стишок [91] : "Майский жук жужжит в лощине, в Щебржешине…

– O mein Gott! – вырвалось у мужчины.

Смирнофф усмехнулся с издевкой.

– А? Этого наизусть зазубрить уже не удалось?

Он вновь подошел к трясущемуся профессору, схватил его за хатылок и потянул за голову так, что они чуть не стукнулись лбами.

– Слушай, ты, короста, на кой ляд из меня дурака строишь? Вот прямо так глядишь в мои бедные, глубокие и доверчивые глазоньки и врешь?

Возможно, что глазоньки у Смирноффа были и глубокие, но вот доверчивыми их назвать ну никак было нельзя. Профессору, правда, хватило. Он громко сглотнул слюну.

– А вот если бы я приказал им раздеться и руки поднять, и увидел эсэсовские татуировки, что тогда? А?!

Профессор не смел вздохнуть. Зато теперь он делался все более багровым. Смирнофф оттолкнул его, так что Козловский полетел к стене.

– Но тебе дико повезло, что мне насрать на то, сколько ты от них берешь за то, что держишь их под убежищем закона.

Козловскому показалось, что теперь можно и вздохнуть, но это было ошибочное предчувствие.

– Мне поступили сведения, что здесь прячется грозный гестаповец Крупманн.

– Его здесь наверняка нет.

– А откуда ты знаешь? Эти твои немцы сообщили настоящие имена? Хоть какие-нибудь назвали?

– Но ведь это же все легальные сотрудники. Немецкие антифашисты. Специалисты по произведениям искусства. К тому же, все местные, знают город и территорию.

– Верю, - тут же согласился Смирнофф. – И меня не интересуют эсэсовские татуировки. Меня интересует гестаповец Крупманн.

– Его со всей уверенностью уже нет в живых! – выпалил профессор.

– Ну, ну, - улыбка на лице милиционера была неподдельная и радостная. – А откуда ты знаешь, что он мертв?

Сделалось тихо. До Козловского дошло, что он сам влез в ловушку.

– Я задал тебе вопрос. Откуда ты знаешь, что он мертв? Ты его знал? И каким чудом?

Тишина.

– Ты был свидетелем его смерти?

– Я был принудительным работником в Бреслау. И другие рабочие говорили.

Вновь мучительная тишина.

– Ну? Так я хоть что-нибудь услышу?

А поскольку ничего не услышал, милиционер решил пальнуть из главного калибра.

– Раз тут атмосфера не способствует беседе, так, может, переберемся в комендатуру? И там я спрошу, где находится Рита Менцель? Тоже нет в живых, а?

Профессор вспотел так, что темные пятна были видны даже под толстым пиджаком. Дрожащей рукой он указал направление.

– Пан офицер, я все объясню. Расскажу все, идите, пожалуйста, за мной.

И он нагло повел милиционера в конторку мастера во втором помещении. Смирнофф охотно направился за ним. С Длужевским они были знакомы еще с советского лагеря, там обрели доверие друг к другу, видя, как один и другой справляются в крайне тяжелых условиях. В каком-то смысле они даже подружились. А теперь гражданин майор Длужевский выдал милиционеру Смирноффу простую инструкцию, которую мог выдать только лишь тому, к кому испытывал особое доверие: "Если тебе будут давать взятку, бери, но в рапорте о ней не упоминай. Будешь уходить, обязательно напугай". Смирнофф посчитал такой договор для себя полезным, впрочем, еще в гулаге он научился слушать Холмса, потому что, чаще всего, это заканчивалось только хорошим для него. Ну а пугать уж он умел, о чем свидетельствовало пошатывание Козловского. В дальней комнате он, не говоря ни слова, принял действительно толстый конверт и нагло пересчитал фунты стерлингов. Боже, а день сегодня был замечательный!

– Знаете ли, - сказал он, пряча конверт в карман. – Для меня это сумма достаточная. Но те люди, у которых к вам что-то имеется, они не откажутся от действий. Для следующего офицера, который посетит вас, эти бабки будут ой какими маленькими. Всего лишь чаевыми

– До… до… догадываюсь, - от страха Профессор едва мог говорить.

– Ну ладно. "До милого свиданьица" не скажу, потому что прозвучало бы как-то нехорошо.

Смирнофф развернулся на месте, потом кивнул своим милиционерам. На выходе похлопал себя по карману. Нет, действительно хороший день! Тьфу! – укорил он себя в мыслях. Ведь сегодня же воскресенье, а он, антихрист, в святой день работает. Божечки, какой грех! Чуточку подумав, он решил примирить совесть с реальностью. На мессу сходит, исповедается. Ну да, исповедуется. Понятное дело, скажет не обо всем, но относительно работы в воскресный день - признается. Большого греха не будет.

Вроцлав был городом, в котором, если ты располагал твердой валютой достать можно было все. Английскую боевую форму, американскую амуницию для автомата Томпсона калибра 0,45 дюйма, германский аппарат "Лейка" с телеобъективом и химикалиями для проявки снимков и даже французский элегантный автомобиль ситроен "Траксьон Авант" черного цвета. Иногда Шильке посещала мысль, а вот что сделали бы грабители и мародеры, если бы он потребовал от них предоставить дирижабль "Граф Цеппелин", выкрашенный в зеленые и красные полосы, с симфоническим оркестром на борту. Неправильно поставленный вопрос, выругал он себя. Следовало бы, скорее, спросить, сколько времени заняло бы у тех сообразить такой небесный корабль.