Чтение онлайн

– - Не отвлекайся и не заставляй меня по сто раз повторять вопрос.

– - Меряю, меряю! Есть хочется -- аппетит меряю, соскучился по хозяину -- скуку меряю, себя меряю. А время не меряю, хозяин. И даже Пырь его мерять не умеет. Не умеешь, Пырь, а?

– - Да, тяжелый случай. Время -- откуда и куда оно идет, никто не знает... так, кажется, в одной песне поется... Ну а я его вынужден измерять, тем не менее, не то бардак в делах будет...

– - Хм, хм. Э-э-э, хозяин, это самое...

– - Что?

– - Куда оно идет, мы не знаем, а откуда -- знаем мы с Пырем. Ох, знаем!

– - Чего? Что откуда-идет-мы-знаем? Тока, что ты несешь? А, з-зараза, чуть не ошпарился... Время откуда идет -- ты знаешь?

– - И я, и Пырь. Вот оно как. Ух ты!
– - Вакитока мелко-мелко задрожала.

– - Не бойся, я ведь рядом. Рассказывай, Тока, мне очень интересно. Откуда же оно, родимое, вышло, время-то?

– - Оно, хозяин, не вышло. Оно -- там сидит!
– - Вакитока махнула крылом-недомерком.
– - А только часть его просунулась и ползет!

– - Куда ползет?

– - Сквозь нас и ползет. А куда -- не знаю, хозяин, не гневайся. И Пырь не знает!

Гека стал забавлять бредовый разговор, он прикончил вторую чашку чая, сполоснул, поставил на место.

– - А как туда добраться -- где оно сидит -- знаешь?

– - Да, хозяин...
– - Тока опять лишилась окурка и виновато понурилась. Пырь сел на пятки и загородил лицо ладошками.
– - Там очень плохо... Мы боимся, хозяин.

– - Далеко ли идти? Добираться, в смысле? За городом, за границей, за пределами Земли? Где это место, где время живет?

– - Оно не живет, хозяин. Оно находится там...

– - Где -- там?

– - В земле, под землей. Под городом. Хозяин! Что такое -- город? Он наверху, а мы с Пырем его не видели! Это вроде нашей комнаты? Покажи нам город, а, хозяин? Пырь, кланяйся хозяину, проси хозяи...

– - Стоп. Оно что, в этом подземелье, да?

– - Ух, хозяин, город интересно бы посм...

– - Тока, не парь мне мозги, не испытывай мое терпение...

– - Да, хозяин.
– - Тока свесила свою лопоухую голову и смотрела не на Гека, а в столешницу. Пырь притиснулся к ней поближе, по-прежнему закрывая лицо руками.

– - Сколько нам понадобится вр... Мы сможем туда добраться прежде, чем я захочу спать?

– - Не знаю, хозяин. Не ходи, хозяин, мы так... хозяин...

– - Я уже сказал! Сколько песенок, таких, как сегодня Пырь играл, нам туда идти?

– - Не знаю, хозяин. Только можно, мы к тебе переберемся, когда пойдем, а то нам с Пырем боязно...

– - Забирайтесь, -- разрешил Гек, -- только я сперва приберусь да оденусь...

Гек сунул по пистолету в кобуру под мышку и в левый карман брезентовой куртки, прикрепил на левое предплечье стилет, в правый карман положил пружинный складенец, фосфорные спички. Подумав немного, снял со стены небольшой ломик -- гусиная лапа с одного конца и остро заточенный с другого. Напился из чайника впрок, вспомнил -- вынул из шкафчика двухсотграммовую плитку плотного горьковатого шоколада: Гек понимал, что с подземельем шутить не следует...

Город Бабилон имел обширнейшие подземные коммуникации, от шахт метро и бомбоубежищ до канализационных труб, проложенных еще до войны и латавшихся от случая к случаю. Уж сколько раз департаменты и городские власти получали высочайшие указы -- составить подробные и точные планы лабиринтов; сколько карьер было загублено злостным неисполнением оного указа -- ничего не помогало. Строители метро прорывали свои ходы, газовики прокладывали свои, документация велась неточно, противоречиво. Дело еще в том, что сам Бабилон был основан поверх руин древнего города аборигенов, а тот, в свою очередь, напоминал пень могучего дерева, у которого ствол давно слизнуло языком столетий, а корневища живут по-прежнему, словно гигантская сеть, скомканная в рыхлый беспорядочный клубок. Подрядчики получали большие деньги за якобы вновь прорытые шахты, и им, ясное дело, не с руки было объяснять, что солидную порцию работы, а то и почти всю ее, абсолютно бесплатно выполнили неведомые землекопы позачерткаких веков. Отсюда и оперативные изменения в проектах, и подтасовка в чертежах... Строительство бомбоубежищ в войну, а особенно в первое послевоенное десятилетие, тоже добавило дырок в земле и конспирации в бумагах. Бабилон считался сейсмически устойчивой зоной, однако обвалы в подземельях случались, заваливая старые ходы и внезапно обнаруживая в боковых штольнях новые.

Так что при желании все жители наземного Бабилона смогли бы уместиться в Бабилоне подземном, так называемом Черном Ходе. Другое дело, что желающих было совсем немного. Даже преступники недолюбливали подземелья: грязь, вонь, мрак, крысы служили отличным гарниром к мрачной репутации подземных лабиринтов. При предыдущем Президенте что ни год -- приказ Конторе: совместно с военными прочесать и очистить... После каждой "очистки" -- среди участников пять-десять трупов и без вести пропавших, несмотря на рации, связки, дрессировки... Каждый год в Бабилоне бесследно исчезали тысячи людей. Кого находили потом, живого и невредимого, в другом городе, кого вылавливали баграми из Тикса, а кого размуровывали из бетонного фундамента. Разное бывало, но городские легенды с неизменным постоянством приписывали исчезновения Черному Ходу, так издревле прозвали подземный город жители Бабилона. Во всяком случае факт оставался фактом: в Бабилоне бомжи и бродяги предпочитали жить на свалках и в картонных коробках, но только не под землей. И самих бомжей наблюдалось в Бабилоне резко меньше, нежели в Картагене, Иневии, Фибах и других крупных городах. Городские власти приписывали эту заслугу себе, горожане -- Черному Ходу, а как оно было на самом деле -- достоверно знали немногие, да и те придерживались прямо противоположных мнений.

Всякая нечисть водилась в тех пещерах: легионы крыс, да еще не одной, а нескольких разновидностей, мутировавшие муравьи и осы-трупоеды, маньяки, крокодилы, беглые каторжники (вроде Джеза Тинера), шизанутые любители пещер со странным самоназванием, но не было у подземелья некоего единого Владыки.

И даже Гек, несмотря на свою силу, оснастку и боевые таланты, принадлежал в этом жутком мире к числу малых сих... Впрочем, как и все остальные обитатели Черного Хода: крысы грызли все подряд, ими питались крокодилы, одичавшие собаки и слепые змеи. Все они избегали осиных гнездовий, но те же крысы, оголодав, пожирали и самих ос. Нечастые в этих краях человеки поедались с той же скоростью и охотой, что и оплошавшие собаки или кошки, но во время дезинфекционных и иных облав гуманоиды брали кратковременный и локальный реванш, уничтожая на своем пути любое, что шевелилось по иным законам. И в этом инфернальном экологическом круговороте все держалось на смерти и страхе смерти.

Гек хорошо знал ближайшие окрестности: он благодаря отличной памяти и придуманному коду знал большинство ходов и ответвлений нескольких подземных кварталов. Прямо-прямо-лево-низ-низ-верх-лево... Гек легко выстраивал до сорока и более ориентационных цепочек такого рода и на автомате "читал" их задом наперед. Но и его памяти существовал предел: алгоритмической топографии поддавались лишь отдельные участки и самые общие направления, основную же часть маршрутов приходилось просто заучивать наизусть -- ну сто, ну триста, ну пятьсот... А таких цепочек, может, миллион надо в голове держать, да и то мало будет...

Он ходко двигался знакомым маршрутом, боковым зрением подмечая трассу под ногами и любой намек на шевеление: за эти годы он попадал в переделки не более пяти раз: дважды -- крысы, один -- отравляющий подземный газ, один -маньяк-садист, один -- обвал, чуть было его не похоронивший...

...С маньяком все было буднично и противно: Гек издалека возвращался малознакомым участком подземелья в свое логово и вдруг услышал будто бы скулеж... Прислушался -- точно, откуда-то с верхних ярусов... Верх-верх-вперед-вперед-лево-верх-лево -- почти у самой поверхности -- свет из щелей деревянной двери, плач и смех -- подлый-преподлый, ликующий такой... Гек поглядел в щель и пинком выбил дверь... (После для себя он определил случившееся как добрый поступок и гордился им втихомолку.)

Он не любил вспоминать тот пейзаж: три тельца в углу, без голов и рук, а к стене напротив прикованы девчонка и мальчишка лет десяти, еще живые. Девчонка уже тронулась умом, а парнишка был наполовину седой. Как потом Гек прочитал в газетах, тот маньяк был не кто иной, как знаменитый Паук-Конфета (в легальной жизни холостой сорокалетний слесарь-газовщик), загубивший не менее тридцати детишек обоего пола. Трое суток он наслаждался, захватив в плен компанию детей: каждые сутки замучивал одного ребенка на глазах у других...