Чтение онлайн

— Люблю недосягаемое, — признаю не без иронии, ибо чистая правда. Лариса, как шелк: сколько бы ни брал, все равно ускользает. Вот только первична в этом «люблю» именно она, а после все, что олицетворяет.

Честно, я ожидал на свое признание какую-нибудь обидку. Но рыжуля удивляет.

— А-а ну, тут ты прав, — соглашается она и заявляет с явным вызовом. — С моей матерью тебе ни при каком раскладе не обломится.

— Думаешь? — не могу не подразнить. Забавно, конечно, будет, когда правда вскроется.

— Уверена на тысячу процентов, — парирует она без тени сомнения и с приторно-сиропной улыбкой поясняет, — как минимум по той простой причине, что ты до ужаса похож на моего отца в молодости, а мама на дух не выносит все, что с ним связано.

Зашибись инсайт!

— Вот как… — тяну вкрадчиво и перевожу взгляд на дролечку, у которой в глазах плещется дикое напряжение пополам с паникой, и понимаю, что такая трусиха ни за что не осмелилась бы взглянуть на меня, как на мужчину, не будь у нее жесткого триггера. И сука, от осознания, что во мне увидели замену, просто разматывает.

— А ты думал, почему все так пялятся на тебя? — звучит резонный вопрос.

И правда? Что я, придурок, вообще тут о себе возомнил?

Становится смешно. Меня душит злость и горечь, хоть и понимаю, что по сути первопричина дролечкиного интереса не так уж и важна теперь, а все равно цепляет.

— Ну, пошли, проверим, что твоя мамка выносит, а что — нет, — поднимаюсь из-за стола под опешивший взгляд рыжухи и, не дожидаясь ответа, иду в сторону дроли.

Та вскидывает на меня глазенки по пять копеек, и я вскипаю ещё сильнее.

Похож, значит, на твоего бывшего, детка… Ну, давай, доведем сходство до абсолюта.

Где-то на периферии маячит мысль не борщить, перетерпеть. Но уже травануло так, что сколько ни сдерживай, оно все равно наружу вылезет. Меня рвет по швам от дикой потребности выплеснуть все это дерьмо.

Подхватив на ходу стул, бесцеремонно, с грохотом втискиваю его между дролей и какой-то блондинкой, заставляя последнюю сдвинуться. Мамаша дроли прерывает свою пафосную речь о неблагодарных детях, которые скоро не то, что лишний раз в гости не позовут, а сбагрят в дом престарелых с глаз долой, и окидывает меня недовольным взглядом.

— Да вы продолжайте-продолжайте, — распоряжаюсь с нахальной ухмылкой и, расставив широко ноги, откидываюсь на спинку стула с видом «я — весь внимание», на что дроля со свистом втягивает воздух. Наверняка возмущенно, как всякая снобка. Впрочем, тут все в той или иной степени охуевания, одна лишь подружка дроли подмигивает весело.

— Вот спасибо! — язвит меж тем бабуля, но поняв, что я и бровью не веду, поджимает чопорно губешки и чеканит тоном замшелой карги. — В таких случаях обычно извиняются, молодой человек.

Вау! Я, конечно, наслышан, что она — тот еще кадр, но не думал, что придется убедиться в этом со старта. Хорошо, у меня иммунитет на разного рода неадекватов.

— Да без бэ, — невозмутимо пожимаю плечами, — только после вас, а то вы тут такого токса навалили в честь именинницы — дышать нечем.

— Что, простите? — вытаращив глаза, цедит она.

— Оперативно. Только извинения не по адресу, — резюмирую издевательски и, взяв зубочистку, начинаю перекатывать из одного уголка рта в другой.

Бабка застывает с возмущенно-открытым ртом, но тут в диалог врывается боров, чем-то похожий на дролю — видимо, тот самый брат.

— А вы вообще кто? — прищурившись, впивается он настороженным взглядом. Никак зятя бывшего разглядел.

— Внук, — вдруг подает голос лягушатник, обращая на себя внимание всех. Но он явно жаждет только нашего с дролей.

— Ай, да остряк! — тяну со смешком. — Неужто яйца, наконец, отросли.

Все вновь ловят культурный шок, у лягушатника по-лошадинному вытягивается усатая морда, вот только заржать хочется мне.

— Прекрати! — раздается сбоку едва слышный шелест дроли. Кошусь на нее бледную, застывшую каменным изваянием с такой неестественно-прямой спиной, будто вставили что-то в зад.

Жаль не я, а то уж очень хочется, чтоб вспомнила, чья она и на чьей стороне хотя бы раз могла бы побыть.

Хмыкнув, кладу ладонь на ее оголенное бедро и собственнически сжимаю, ну чтоб зазря не возгудала. И да, дролечка оживает: едва не подпрыгнув на стуле, ошпаривает диким взглядом.

«Что такое, любимая?» — выгибаю насмешливо бровь и веду ладонью выше по ее худенькой ножке, поднимая волну мурашек и градус похоти в собственной крови.

Два месяца ведь не трахался, мозги просто плывут от близости этой гребанной стервы.

Лариса тяжело сглатывает, опускает руку под стол и перехватывает мою, впиваясь ногтями в тыльную сторону ладони.

Хрен знает, что пытается этим добиться, учитывая, что я кулаками людям ебла сношу, но пусть, если ноготочки обломать не боится.

— Что ты творишь? — шипит кошкой, сжимая бедра, как можно сильнее, стоит мне слегка двинуться выше.

— Что хочу, — отзываюсь с вызовом и насмешкой, давая понять, что чхать хотел на последствия. Тем более, что ее трусости на десятерых хватит.

Будто в подтверждение, она вновь бегло, едва заметно осматривается, чем выкручивает мою злость на максимум. Хочется смеяться до слез. Такая ссыкливая, жалкая, криповая… Меня аж передергивает, а я все равно блядски хочу ее. Угораздило же.

Понимаю, что это все гнев и надо просто остыть, но чем больше смотрю на позеленевшее от ярости, усатое лицо лягушатника, явно понимающего, что происходит под столом, тем самодовольнее улыбаюсь, собственнически сжимая дрожащее под ладонью бедро. Меня топит просто с головой.

К счастью, подруга дроли спасает положение, толкая какую-то речь, вынуждая всех переключиться и поднять бокалы. Я же, чуть поддавшись вперед, шепчу, окончательно слетев с катушек от злости и просто от того, что она, наконец, рядом:

— Ноги раздвинь, иначе вставлю без прелюдий.

Для наглядности дергаю кружево трусиков в бок, получается грубовато, но скованность не позволяет иначе. Дроля даже не вздрагивает, сидит ровно, по-прежнему скрестив плотно ноги и глядя прямо перед собой.