Чтение онлайн

— Ты угораешь? Или у тебя внезапная деменция? — в который раз поражаюсь непробиваемости этого чела. — Я в отношениях.

— Да, в отношениях, которые скрываются почище секретных документов Пентагона.

— И что?

Нет, я, конечно, понимаю, куда он клонит, но камон! Даже ему должно быть предельно ясно, что Лариса такое не потерпит.

— И то! — продолжает он свою шарманку, не видя проблемы, точнее не придавая ей значение. — Это отличная возможность. В конце концов, какая твоей Ларе разница, с кем ты будешь на людях? В сорок лет она должна понимать, что большинство отношений в Голливуде — не более, чем инфоповод. Да сотни пар состоят в таких, встречаясь при этом совершенно с другими людьми и ничего!

— Это исключено, — отрезаю, не видя смысла что-либо объяснять. Бесполезно. У дяди Сэми вес имеют только те аргументы, которые можно выгодно продать.

— А что такого? Объяснишь ей, как это работает и…

— Я же сказал — нет! — повышаю голос, выходя — таки из себя. — Я не буду ставить ее в такое положение!

— Прекрасно, — чуть ли не рычит дядя Сэми, рухнув обратно в кресло с видом, будто я только что спустил коту под хвост все пять лет его труда. — Вот опять ты подстраиваешься, думаешь о ее душевном спокойствии, тогда, как она о тебе не слишком-то печется. До меня тут дошли кое-какие новости…

— Какие еще новости? — едва не вырывается у меня страдальческий стон. Новостей мне только не хватало.

— Она ведь снова копает под тебя, — огорошивает дядя Сэми, не скрывая довольной ухмылки выкладывая свой, видимо, специально приберегаемый козырь. — На сей раз, конечно, не так топорно, как тогда, более того, за дело взялся детектив.

— С чего ты взял, что это она? — стараюсь говорить как можно невозмутимее, а у самого внутренности скручиваются в какой-то заковыристый узел. Я не то, чтобы верю, но…

— А кто?

— Да хоть бы и Монтойя, — озаряет вдруг, стоит вспомнить действующего чемпиона, с которым мне предстоит бой. — Он всегда копает на соперников дичь, чтобы потом использовать в трэш-токе.

— Не думаю, что он стал бы так заморачиваться и нанимать русского детектива, чтобы просто слегка тебя подразнить перед боем.

— Он любит устраивать шоу.

— Да, но…

— Слушай, заканчивай этот гнилой базар. Это не она!

— Ну, если тебе так проще… — снисходительно тянет дядя Сэми. — Но я бы призадумался…

Я ухмыляюсь, как будто у меня теперь есть возможность отмахнуться, а он прекрасно это зная, ехидно колет напоследок:

— Так ты поедешь на вечеринку или тебе нужно спросить разрешение у своей любимой?

— Именно, — парирую в том же тоне.

А что мне остается, в конце концов? Дать ему в бубен? Хочется, конечно, но с другой стороны — его понять тоже можно: человек выполняет свою работу. Ублюдскую по большей части, но кто-то и ее должен делать.

— Я не буду тебя трахать, даже не думай, — предупреждаю в который раз.

— И не надо. Не хочу разочароваться, — подмигнув, насмешливо парирует Агриппина и, сделав затяжку, выдыхает. — Пока ты недосягаем — ты идеален.

— Думаешь, я поведусь на эту херню и брошусь доказывать обратное?

— Ну что ты, радость? Если бы ты был настолько примитивен, я бы действительно разочаровалась.

— То есть тебя очаровывает, что я ебу всех, кроме тебя? — усмехнувшись, бросаю с особым удовольствием, зная, что ей будет больно, хоть она и скроет это за философским:

— Страдания — лучший источник вдохновения. Да и вообще эмоции — жизнь, поэтому ни в чем себе не отказывай.

— Ты опять под чем-то?

— Под чарами моего жестокого волченыша, очевидно, — дразнит с совершенно невменяемой улыбкой, заставляя втянуть с шумом воздух, чтобы не послать.

— Конченая, — цежу с отвращением, глядя, как она трёт свой наверняка изгвазданный нос. — Знаешь, как меня от тебя воротит?

— Знаю, радость. У тебя лицо с субтитрами. Но ты такой сексуальный, когда бесишься. Откинь чуть голову назад и посмотри свысока, будто я грязь под твоими ногами и жутко тебя утомила…

— Ты и так меня утомила.

— Потерпи, ещё пара кадров, — сделав последнюю затяжку, бросает сигарету в бокал с мартини, а после делает серию снимков с разных ракурсов и улетает в свою, понятную только ей вселенную, тихонько бормоча. — Невероятный… Мой мальчик. Да, вот так. Агрессивнее, жёстче. Отли-ично… Хорош. Заматереешь, будешь одним взглядом с баб трусы снимать. Языком толкнись в щёку, будто...

— Короче, я сваливаю. Позвонишь, как перекумаришь! — психнув, вырываюсь из жара софитов и на ходу натягиваю олимпийку.

В жопу эту обдолбанную херь! Лучше снова на стройку пойти ебашить.

— Ну, прости, радость, просто у тебя такой рот — грех не…

— Подрочи на него, когда уйду, а смотреть на эту угашенную течку я не собираюсь! Все, давай.

— Ну, не уходи! Не оставляй меня, радость, я не буду больше. Ну, пожалуйста! Мне так хреново…

Вслед мне несется еще какая-то невменяемая дичь на грани истерики, но я плевать хотел, пусть хоть вскроется, задолбала!

Морщусь, вспоминая почему-то именно этот — один из наименее мерзких эпизодов наших с Агриппиной странных отношений. Наверное, тот гребанный фотограф навеял, да и дядя Сэми, будь он не ладен, таки разворошил осиное гнездо, не могу теперь не думать, не вспоминать и не чувствовать эту жалящую изнутри нервозность и досаду.

Что, если копает все-таки дроля?

Я не хочу вновь сомневаться в ней и в том, что между нами. А еще не хочу, чтобы она узнала, каким я был. Пусть мое прошлое ее не касается, я все еще не могу отделаться от этого проклятого, пацанского стыда и страха, что кто-то узнает, и не так поймет. Точнее поймет так, как это понимал в свои восемнадцать я.

Для меня тогдашнего взрослая баба, пускающая слюни на молодого пацана — зашквар лютый, хоть и по-своему льстило, конечно: экий я — охуенный, что даже мамочки текут.

Так приходилось бравировать перед ржущими надо мной друзьями, когда Агриппина всячески домогалась до меня, то встречая на своей крутой тачке после тренировки, то возле школы, то еще где-то. Я стремался ее дико, злился и слал по известному маршруту.