Чтение онлайн

В период обоих президентских сроков Буша планы США в области ПРО, и особенно по части размещения радаров слежения на территории Чехии и развертывания десяти наземных ракет-перехватчиков в Польше, перешли в разряд самых тяжелых и губительных проблем для американо-российских отношений. Идеи по урегулированию напряженности – предложения Путина совместно использовать РЛС в Азербайджане и на юге России при условии, что США остановят развертывание элементов ПРО в Центральной Европе, и встречное предложение Буша допустить присутствие представителей российских властей на местах базирования элементов ПРО в Чехии и Польше – не решали вопрос. Москва продолжала настаивать, что американская система противоракетной обороны в действительности направлена против России, а вовсе не против Ирана или Северной Кореи, и что Вашингтон намерен нейтрализовать российские средства ядерного сдерживания. После неудавшихся попыток привязать решения по ПРО к подписанию договора СНВ-3 Россия в конце концов приняла тот факт, что договор не ограничит американскую ПРО, хотя у России оставалась возможность выйти из него в случае, если развертывание системы ПРО пойдет дальше. Ряд европейских союзников США из числа стран «старой» Европы скептически относились к самой необходимости и обоснованности развертывания элементов ПРО, отчасти из-за того, что их беспокоила негативная реакция России {617} .

Во время июльского саммита 2009 года в Москве Обама пообещал Медведеву пересмотреть планы по ПРО, полученные им в наследство от администрации Буша. Самыми острыми проблемами были развертывание элементов ПРО в Чехии и Польше. Вскоре после московского американо-российского саммита группа видных бывших лидеров стран Центральной Европы, в том числе экс-президент Чехии Вацлав Гавел и два бывших президента Польши Александр Квасьневский и Лех Валенса, встревоженные результатами саммита и возможными последствиями американо-российской перезагрузки для их национальной безопасности, предприняли ответный ход. Они обратились к администрации Обамы с открытым письмом, где высказали опасения, что «государства Центральной и Восточной Европы больше не являются предметом первой важности для американской внешней политики». Они выразили недовольство тем фактом, что НАТО стояло в стороне, когда Россия вторгалась в Грузию и попирала принципы Хельсинкского заключительного акта [60] . Россия, утверждалось в письме, «возвратилась на мировую арену в качестве ревизионистской силы, которая преследует свои цели времен XIX века тактикой и методами XXI века». Они настоятельно требовали от Обамы не отказываться от развертывания элементов ПРО без консультаций с Польшей или Чешской Республикой и предупреждали, что это подорвет доверие к США в регионе {618} .

И все же примерно через полтора месяца администрация Обамы именно это и сделала – изменила параметры программы ПРО, не проконсультировавшись со своими союзниками в Центральной Европе. Соединенные Штаты отменили свои планы разместить радары в Чехии и базы ракет-перехватчиков в Польше, мотивируя этот шаг тем, что, согласно новым исследованиям, иранская программа по ракетам большой дальности развивается более медленными темпами, чем предполагалось ранее, и что ракеты средней дальности представляют более серьезную опасность. Обама связался по телефону с руководителями Польши и Чехии, чтобы поставить их в известность о своем решении, прямо перед тем, как новость была публично объявлена. Он отметил, что новая программа США по ПРО берет на вооружение «поэтапный адаптивный подход», что в итоге обеспечит «более мощную, быструю и точную» защиту как для Вашингтона, так и для его союзников. Новая версия программы предусматривала, что развертывание будет осуществляться более гибко, в четыре этапа общей продолжительностью до 2020 года, и начнется с развертывания элементов ПРО на борту военных кораблей, после чего плавно перейдет к развертыванию наземных элементов {619} .

Российский представитель отметил, что этот шаг США – «определенно добрый знак для нас». Стоит ли говорить, что правительства Чехии и Польши выразили разочарование, что после всех политических усилий, потраченных ими, чтобы продвинуть идею размещения элементов ПРО на их территории, Вашингтон спасовал и под давлением Москвы отказался от их идеи. К хору критиков решения Обамы присоединили свои голоса и республиканцы {620} . И хотя в Белом доме это решительно отрицали, напрашивался вывод, что развертывание элементов системы ПРО в Центральной Европе – это для Обамы второстепенный по важности вопрос по сравнению с перезагрузкой американо-российских отношений. И все же многие страны – члены НАТО, как и генеральный секретарь альянса, приветствовали такой курс действий. Канцлер Германии Меркель усмотрела в этом шаге Вашингтона шанс «интенсифицировать сотрудничество с Москвой по международным вопросам» {621} .

Затем администрация Обамы намеревалась расширить план, подключив к нему НАТО и начав совместную программу по противоракетной обороне через переговоры с Россией по линии Совета Россия – НАТО, а также через двусторонние американо-российские переговоры. Американская сторона упорно добивалась соглашения, невзирая на очередную порцию возражений России. Постоянный представитель США при НАТО Иво Даалдер рассказывал, что «вторая половина 2010 года стала периодом особенно радужных надежд» и в администрации Обамы преисполнились оптимизма, что добиться такого соглашения вполне реально {622} . В ноябре 2010 года Медведев посетил Лиссабонский саммит НАТО, чтобы провести встречу в Совете Россия – НАТО, третью с момента учреждения Совета в 2002 году и первую после грузинской войны. Совет решил оценить угрозы для совместной программы обороны от баллистических ракет и возобновить сотрудничество двух стран в области противоракетной обороны театра [61] военных действий {623} . Хотя поэтапный подход администрации США к программе ПРО до некоторой степени рассеял опасения России по поводу ее развертывания в Центральной Европе, новый план Обамы позволял к 2018 году разместить на территории Польши более совершенные ракеты-перехватчики в случае, если Иран продолжит наращивать свои ракетные возможности. Россию больше всего беспокоил именно этот этап нового плана США, и кое-кто в российском руководстве разглядел в них угрозу ядерным средствам устрашения самой России {624} . Вопрос о создании совместной российско-американской системы ПРО обсуждался неоднократно, но это ни к чему не привело. Официальные представители России, начиная с министра иностранных дел Сергея Лаврова и заканчивая постоянным представителем России при НАТО и записным антагонистом альянса Дмитрием Рогозиным, все усерднее повторяли рефрен двух последних десятилетий: система ПРО на самом деле направлена вовсе не против Ирана или Северной Кореи, истинная мишень для ПРО – Россия. Предложенный Обамой поэтапный подход, указывали они, касается вопроса о военных возможностях США, но не оговаривает их намерения. И если мощь системы ПРО будет и дальше наращиваться, то в один прекрасный день она превратится в угрозу для российских ядерных сил сдерживания. Москва потребовала от Вашингтона юридических гарантий, что система ПРО не будет угрожать российским средствам сдерживания. Однако власти США разъяснили, что Конгресс в принципе не может одобрить такие гарантии.

В ноябре 2011 года на встрече Валдайского клуба Путин в очередной раз озвучил мысль, занявшую к этому времени центральное место во внешнеполитической риторике России: «Мы считаем, что размещение системы противоракетной обороны представляет угрозу для России». «Не угрожайте нам», – предупредил Путин. По его словам, если понадобится, Россия развернет собственную систему, чтобы противостоять американской ПРО. Путин сослался на Рогозина, заявившего, что весной 2011 года влиятельные сенаторы от Республиканской партии сказали ему, будто система противоракетной обороны действительно нацелена на Россию, добавив при этом: «Теперь ход за вами. Ходить будете?» История получила курьезный эпилог, когда Путин заметил, что Соединенные Штаты и СССР в 1940-е годы успешно «делились» друг с другом сведениями по атомным технологиям и это могло бы стать моделью для будущего сотрудничества. Его американских собеседников, мягко говоря, озадачило употребление слова «делиться» применительно к шпионской деятельности Юлиуса Розенберга и его коллег, передававших Советскому Союзу атомные секреты США {625} .

В конце ноября 2011 года президент Медведев объявил, что длившиеся год переговоры с США о совместной противоракетной обороне завершены. Москва так и не смогла выбить у Вашингтона юридические гарантии, что американская система ПРО не будет применяться против России. Медведев повторил угрозу развернуть в Калининграде ракетный комплекс «Искандер», впервые озвученную им на следующий день после избрания Обамы президентом. Медведев предупредил также, что Россия может выйти из ранее подписанного ею договора СНВ-3 и расторгнуть сотрудничество по Афганистану. Медведев указал, что дальнейшие переговоры будут возможны, если США пожелают принять в расчет «законные интересы безопасности» России {626} .

Бывший председатель объединенного комитета начальников штабов США адмирал Майк Маллен объяснил эту позицию Москвы страхами, что ПРО в конечном счете вырастет в угрозу стратегическим силам России, остающимся в глазах российской власти последним атрибутом крупной державы {627} .

Как ни подчеркивала американская сторона свою готовность продолжить переговоры по совместно используемой системе ПРО, все указывало на то, что в этой части перезагрузка потерпела фиаско. Как прокомментировал положение бывший советник по национальной безопасности Стивен Хэдли, «контуры договоренности есть. Пути сотрудничества ясны и понятны лет вот уже двадцать. Попытки делали и Буш-старший, и Клинтон, и Буш-младший, и Обама. Но политику не преодолеешь» {628} . Эту мысль подтвердил и Путин в своих высказываниях после встречи с Обамой в июне 2012 года в ходе саммита G20 в Мексике: «Думаю, проблема противоракетного щита не будет разрешена независимо от того, переизберут Обаму или нет» {629} . Отрезвляюще прозвучала реплика замминистра иностранных дел Сергея Рябкова: «Мы рассчитываем, что проблемы в области ПРО не разрастутся до масштабов, когда в наших отношениях начнется реальный откат, реальное, глубокое похолодание, не говоря уже о ледниковом периоде» {630} . Патовая ситуация в области ПРО завершилась забавным эпизодом: на саммите по ядерной безопасности в Сеуле в марте 2012 года, спустя несколько недель после переизбрания Путина президентом России, Обама, не заметив включенного микрофона, по секрету поделился с уходящим президентом Медведевым своими планами относительно ПРО: «После переизбрания я смогу позволить себе больше гибкости». На что Медведев отозвался: «Я понял. Я передам эту информацию Владимиру» {631} . Само собой, эта сценка вызвала едкие комментарии у соперника Обамы на президентских выборах 2012 года Митта Ромни.

В марте 2013 года министр обороны Чак Хейгел объявил, что администрация Обамы приняла решение отказаться от четвертого этапа программы ПРО, который предусматривал размещение на территории Польши и Румынии ракет-перехватчиков наземного базирования. Этот шаг обосновывался тем, что опасность вероятного запуска ракет Северной Кореей повысилась и потому необходимо увеличить количество ракет-перехватчиков, развернутых на Аляске {632} . Российская сторона, хоть и возражала против третьего и четвертого этапов предложенной Обамой в 2010 году программы, приветствовала эту новость весьма сдержанно. Замминистра иностранных дел Сергей Рябков заявил, что не ощущает «никакой эйфории» {633} .

Если в плане ПРО ситуация зашла в тупик, то по двум другим своим приоритетам в области безопасности – Афганистану и Ирану – США сумели наладить с Россией куда более плодотворное сотрудничество. Для Обамы победа в войне в Афганистане и скорейший вывод оттуда американского контингента были не просто предвыборными обещаниями, но и одним из высших приоритетов в политике с его первых дней в Белом доме. И роль России в этом деле была важна: она могла как помочь, так и помешать США в достижении этой цели. Хотя Путин и согласился поддержать американцев, когда администрация Буша только начинала афганскую кампанию, отношение Кремля к этой войне оставалось двойственным. С одной стороны, Россию пугали возможные последствия для стабильности соседнего с ней государства в случае, если НАТО выведет свои войска до того, как государственная власть в Афганистане окрепнет, сможет удерживать ситуацию под контролем и отражать натиск исламистского терроризма. С другой стороны, чем дольше затягивалось бы военное присутствие США в Центральной Азии, тем труднее было бы Москве консолидировать «сферу своих привилегированных интересов» в этом регионе. Более того, провал американской кампании в Афганистане пролил бы живительный бальзам Schadenfreude – злорадства – на сердце страны, у которой и по сей день не зажили раны от ее собственного поражения в Афганистане, приблизившего падение Советского Союза. Поэтому стремление сдержать влияние Запада в Центральной Азии умеряло желание России сотрудничать с НАТО {634} . Тем не менее двойственное отношение Кремля к военной операции в Афганистане начало сходить на нет по мере ухудшения ситуации, приближавшего неприятную перспективу возобновления действий мятежников и исламистского экстремизма на южных рубежах России. Если СССР завяз в Афганистане на долгие десять лет, то США, как прогнозировал Дональд Рамсфельд, задержатся там не более чем на десять недель. В итоге же Соединенные Штаты воюют в Афганистане даже дольше, чем СССР.

Вскоре после прихода Обамы к власти было объявлено о вводе в Афганистан нового военного контингента, и в конечном счете туда было дополнительно переброшено 50 тысяч американских военнослужащих. Однако возникли труднопреодолимые логистические проблемы: как организовать переброску живой силы и боевой техники на территорию страны, которая не имеет выхода к морю и со всех сторон окружена государствами, которые относятся к США враждебно или настороженно? До 2009 года снаряжение и горючее транспортировались главным образом через пакистанский порт Карачи, оттуда – через Хайберский проход и далее до Восточного Афганистана по суровой и неприветливой местности. Однако этот путь пролегал в опасной близости от очагов боевых действий мятежников на территории Пакистана, и случаи нападений на конвои и кражи военного имущества все учащались. В начале 2009 года НАТО открыло Северный логистический маршрут – альтернативный путь для транзита военных грузов на север Афганистана из Европы через Центральную Азию. Были заключены коммерческие соглашения о доставке грузов автомобильным, железнодорожным и воздушным транспортом, соединяющим балтийские и каспийские порты с Афганистаном через Россию, Центральную Азию и Кавказ. Нелетальное военное снаряжение доставлялось по железной дороге из рижского порта через Россию и Казахстан, а для транзита летальных вооружений был установлен воздушный коридор через российскую территорию.