Чтение онлайн

На протяжении всего периода холодной войны СССР оставался надежным поставщиком энергоносителей в Западную Европу – а вот с братскими странами Восточной Европы не все было так гладко: в их отношении поставки энергоносителей подчас использовались как рычаг политического давления {527} . Как до, так и после распада СССР зависимость Европы от российских источников энергии зачастую гораздо больше тревожила США, чем большинство европейских клиентов Москвы.

Российская энергетическая политика спровоцировала обострение в отношениях России и США, когда Газпром новогодним утром 2006 года отключил поставки газа Украине. Демонстративное прекращение подачи газа, ударившее не только по Украине, но и по европейским странам – а тогда 80 % российского экспортного газа поставлялись в Европу через территорию Украины, – стало высшей точкой в конфликте Москвы и Киева, разгоревшемся после «оранжевой революции». Вместе с тем российско-украинские газовые отношения вовсе не укладывались в примитивную схему «мы против них». Значительная часть так называемого «российского» газа, который экспортировался на Украину, на самом деле представляла собой газ из Средней Азии, который Газпром закупал в Туркменистане и перепродажа которого на Украине осуществлялась через непрозрачную посредническую компанию «РосУкрЭнерго АГ», созданную как российско-украинский совместный проект. Хотя принадлежность и само содержание деятельности «РосУкрЭнерго» тщательно скрывались [53] , не оставалось сомнений, что ее российские и украинские владельцы отлично зарабатывали на этой торговле вне зависимости от политической ситуации {528} .

В период эскалации враждебной риторики между Путиным и Ющенко в 2005 году Газпром вел жесткие переговоры с Украиной по поводу цены на российский газ. После развала СССР Россия продолжала продавать своим соседям газ по меньшей цене, чем европейским клиентам. Когда же к власти пришел Ющенко, парадигма поменялась. Как сказал Путин на встрече с участниками Валдайского клуба, если Украина желает примкнуть к Западу и повернуться спиной к России, то у России нет резонов по-прежнему субсидировать ее энергетику. Украина в те времена платила за российский газ ничтожную цену в $50 за тысячу кубометров, Европа же за тот же газ платила примерно втрое больше. Когда 31 декабря подошел крайний срок для пролонгации газового контракта, Украина отказалась уступать по цене, и 1 января Газпром перекрыл газовую трубу. Всех тогда волновал вопрос – с учетом симбиотических отношений между Газпромом и Кремлем, – кто же на самом деле перекрыл газовый вентиль, Газпром или Путин? Был это политический шаг или экономический? На самом деле – и то и другое. Еще осенью 2005 года Украина сорвала переговоры по новому газовому контракту. Москва, взбешенная «оранжевой революцией» у соседей, искала способы повлиять на предстоявшие в марте выборы в Верховную раду. Когда морозным утром 1 января Москва публично объявила о прекращении поставки газа, причем без предварительного уведомления западноевропейских клиентов, это выглядело как попытка политического запугивания, хотя у этого шага имелось и экономическое обоснование. Бывший министр иностранных дел России Игорь Иванов заявлял: «Наши энергетические проблемы с Европой имеют чисто экономический характер. И не имеют никакого отношения к европейской безопасности» {529} .

Однако здесь Кремль просчитался. Украина вышла из положения, откачивая для себя часть газа, предназначенного для Европы, – и тем вызвала недопоставку газа ряду европейских клиентов. Сами же европейцы в нехватке газа обвинили не Украину, а Россию. Прекращение поставок газа пришлось ровно на тот день, когда Россия приняла на себя председательство в «Большой восьмерке», а Германия – президентство в Европейском союзе. Канцлер Германии Ангела Меркель выговорила Путину за то, что он не дал себе труда проконсультироваться с Европой, прежде чем остановить поставки газа. Поставки возобновились через пару дней. Госдепартамент призвал обе стороны вернуться за стол переговоров. В марте Дик Чейни выступил на Вильнюсском форуме и обвинил Россию в использовании энергоносителей в качестве орудия политического шантажа.

Спустя три года эта история повторилась: Газпром, не сумев добиться соглашения с Украиной по ценам на газ, снова – 1 января 2009 года – перекрыл поставки. Но и Украина, и Европа на этот раз подготовились к давлению Москвы и по большей части не ощутили перебоев с поставкой газа {530} . Даже когда в 2010 году к власти на Украине пришел более пророссийски настроенный Виктор Янукович, российско-украинские трения в вопросах цены за газ и собственности на газопроводы сохранились; это показывало, что причина газовых разногласий – не только в геополитике.

Российские энергетические поставки опять стали предметом трансатлантических споров, как и четверть века назад. «Новая» Европа была гораздо более зависима от российского газа и гораздо более озабочена тем, что Россия может использовать поставки энергоносителей в политических целях, чем «старая» Европа, у которой был более позитивный опыт импорта российского газа и связанных с ним политических отношений. Именно газ, а не нефть, был камнем преткновения. Клиент на том конце газовой трубы может импортировать газ только у одного поставщика, в данном случае – у Газпрома. В случае прекращения поставок заменить их покупкой газа у другого поставщика не представляется возможным. Главное, что заботило Вашингтон в этом вопросе, – повлияет ли осознание Европой своей зависимости от российских энергоносителей на политические решения, принимаемые в европейских столицах, особенно в Берлине, и не побудит ли эта зависимость европейские правительства воздержаться от ужесточения политики в отношении России, когда в этом возникнет потребность. Дебаты эти – учитывая некоторые заявления американских конгрессменов – навевали воспоминания об аналогичных спорах времен холодной войны.

Особенную обеспокоенность вызывал у администрации Буша газопровод «Северный поток», предназначавшийся для транспортировки российского газа в Германию по дну Балтийского моря, иными словами, в обход Украины и Польши. Это позволяло России сократить поставки газа и снизить плату за его транзит тем странам, в отношениях с которыми у Москвы имелись сложности. «Северный поток» оказался весьма противоречивой темой. Соглашение по этому проекту с Путиным заключил канцлер Германии Герхард Шрёдер, который вскоре после этого, в 2005 году, проиграл выборы Ангеле Меркель и тут же после ухода из власти занял пост председателя консультационного совета по «Северному потоку». Кроме того, по поводу самого длинного в мире подводного газопровода высказывались опасения экологического плана. Министр обороны Польши Радослав Сикорский отозвался о планируемом газопроводе как о новой версии пакта Молотова – Риббентропа 1939 года – российско-германского «предприятия», противоречившего интересам Польши. Впрочем, то было несколько преувеличенное выражение традиционных страхов Центральной Европы. При этом «Северный поток» отвечал политике диверсификации поставок газа. В конечном счете все возражения союзников Германии по ЕС удалось преодолеть, и в 2011 году газопровод был запущен в эксплуатацию. Администрация Буша недооценила то обстоятельство, что в области энергетики Европу и Россию связывают отношения взаимозависимости. Правда, это взаимозависимость неравноценная, поскольку Европа оказалась бы более уязвимой в случае прекращения поставок из России, чем сама Россия, если бы она лишилась доходов от экспорта газа в Европу. В то же время Россия также зависит и от ряда государств СНГ, через территорию которых осуществляется транзит российского и среднеазиатского природного газа. Таким образом, Россия и Европа зависят друг от друга, и в обозримом будущем такое положение вещей сохранится. В пользу этого говорит и тот факт, что после крупной аварии на японской АЭС «Фукусима-1» в 2011 году Германия объявила, что немедленно сворачивает свою программу атомной энергетики, – это может повысить зависимость страны от российского природного газа {531} . До 2008 года среди тех сотрудников администрации Буша, что более скептически относились к России, бытовало мнение, что процветающая и уверенная в себе Россия, получающая сверхдоходы при высоких ценах на энергоносители, вполне могла бы на время прекратить поставки в Европу без всякого экономического ущерба для себя. Стоит ли говорить, что власти Германии и других европейских стран не слишком хотели выслушивать нотации американских коллег про опасную зависимость от России {532} . У европейских лидеров также возник законный вопрос: с какой стати Вашингтон вмешивается в сделки с их крупнейшим соседом, который располагает огромными ресурсами и обширным рынком для европейских товаров?

После того как Буш покинул Белый дом, беспокойство США по поводу экспорта российского газа в Европу несколько поутихло. Зато на первый план в энергетике США выдвинулась тема извлечения нетрадиционного газа из сланцевых пород. В структуре добычи энергоносителей США доля сланцевого газа возросла с 2 до 44 %, и еще до конца десятилетия США начали экспортировать сжиженный природный газ (СПГ). Мощности, созданные под экспорт СПГ в США, теперь используются для поставки СПГ в Европу, поскольку самим Соединенным Штатам эти мощности не нужны; это, в свою очередь, сокращает европейский спрос на российский газ {533} . Более того, США вполне могут стать экспортером СПГ в Европу, что составит еще больше конкуренции Газпрому. В Газпроме настолько встревожились из-за «сланцевого бума», который может привести к снижению европейских закупок его газа, что на Санкт-Петербургском экономическом форуме в 2010 году председатель правления Газпрома Алексей Миллер во всех красках расписывал экологические риски, сопряженные с извлечением сланцевого газа {534} . Если говорить вкратце, то Европа стремится обеспечить себе на будущее несколько потенциальных альтернатив газпромовскому газу, рассчитывая среди прочего на запасы сланцевого газа в Польше и на Украине.

Каспийские энергоресурсы также служат источником раздоров в американо-российских отношениях. Администрации Клинтона и Буша старались укрепить мировую энергетическую безопасность за счет создания новых маршрутов для транспортировки в Европу нефти и газа Каспийского бассейна в обход России. Это позволило бы снизить роль последней как главного источника экспорта для добываемых в регионе энергоносителей. После развала Советского Союза Каспийское море стали образно называть ареной для «новой Большой игры». Но если Редьярд Киплинг под «Большой игрой» подразумевал геополитическое соперничество Британской и Российской империй за влияние в Афганистане, то новая «большая игра» помимо геополитического приобрела еще и геоэкономический аспект, а соперничество развернулось не только за влияние, но и за ресурсы, которыми так богат регион. Если раньше на Каспии было всего два прибрежных государства, то после 1991 года их стало целых пять – Россия, Азербайджан, Туркменистан, Казахстан и Иран. Ставки в этой игре для всех постсоветских государств существенно возросли, поскольку уже стало ясно, что бассейн Каспийского моря изобилует запасами углеводородов и, вероятно даже, сравним по их запасам с Северным морем. Для американцев задача состояла в том, чтобы помочь новым государствам в плане экономического развития и укрепить их самостоятельность. Россия же с самого начала заявила, что у США нет никаких оснований вмешиваться в дела Каспийского региона. Но США придерживались иной позиции: пока они связаны контрактными обязательствами по проектам как минимум с двумя прибрежными государствами, им не требуется одобрения России, чтобы действовать в регионе. Таким образом, у Соединенных Штатов и России изначально существовало фундаментальное расхождение во взглядах на статус Каспия {535} .

России было очень трудно примириться с этими новыми реалиями. Один из российских министров энергетики в 1990-х в ответ на вопрос о каспийской нефти, грохнув кулаком по столу, вскричал: «Это наша нефть!» {536} И все же с самого начала 1990-х годов Вашингтон последовательно оказывал поддержку строительству нефте– и газопроводов, связывающих Каспий со средиземноморским регионом через Турцию и Грузию, то есть в обход территории России и, кстати, Ирана тоже. Государственный департамент США еще в 1995 году назначил своего первого посла для специальных поручений по евроазиатскому газу – им стал посол Ричард Морнингстар. В этой роли он выступал при администрации Клинтона, а потом и при нынешней администрации Обамы, пока в 2012 году его не назначили послом США в Азербайджане. Россия рассматривала попытки США способствовать строительству альтернативных газопроводов как часть более масштабной американской стратегии по ослаблению влияния Москвы на ее ближайших соседей. После первой встречи Морнингстара в 1998 году с Игорем Ивановым последний отозвался о нем с некоторой язвительностью в голосе: «Мы знаем, кто он такой, и нам не нравится, чем он занимается» {537} .

Зато Вашингтон нашел готовых союзников в лице международных нефтяных компаний и на протяжении всего этого периода тесно сотрудничал с ними. Самым достойным плодом этого сотрудничества стала прокладка нефтепровода Баку – Тбилиси – Джейхан (БТД). Переговоры по проекту этого нефтепровода между правительством США, нефтяными компаниями, Азербайджаном и его соседями шли долго и тяжело. В итоге выбранный маршрут прокладки оказался самым длинным из существующих в мире; он пересекал труднодоступную горную местность и к тому же был чрезвычайно дорог. Россия возражала против строительства БТД, но сломить решимость международных игроков ей так и не удалось. Как заметила по этому поводу Мадлен Олбрайт, «мы не хотим через десяток лет биться головой об стену и спрашивать себя, какого черта мы не построили этот трубопровод» {538} . После нескольких лет жестких переговоров при значительном содействии со стороны США Азербайджан, Грузия и Турция подписали соглашение по трубопроводу, который будет поставлять нефть с бакинского терминала в Сангачале на Каспийском море через Грузию, затем по территории Турции до Джейхана на южном побережье Турции. Потребовалось четыре года и столько же миллиардов долларов, чтобы проложить нефтепровод БТД длиною 1768,7 км. В проекте были задействованы 27 кредитных учреждений, документация насчитывала полторы тысячи страниц {539} . Первая партия нефти была прокачана по трубопроводу БТД в 2006 году. Доля British Petroleum в проекте БТД составила 30 %, у компаний ConocoPhillips, Amerada Hess, Lukoil и Unocal были меньшие доли. Впоследствии параллельно БТД был проложен еще один трубопровод для транспортировки газа с азербайджанского газового месторождения Шах-Дениз в Турцию.

Реакция России на строительство нефтепровода Баку – Тбилиси – Джейхан была именно такой, как ожидалось. Российские обозреватели заявляли, что это «политический проект», за которым стоят США, что проект несостоятелен с экономической точки зрения и отягощен рисками в плане безопасности, поскольку проходит по территориям Грузии и Азербайджана, где происходят межэтнические конфликты. Вашингтон изображался как главный инициатор и вдохновляющая сила данного проекта {540} . Тем не менее, когда трубопровод построили, Россия не чинила препятствий его функционированию. В период российско-грузинской войны 2008 года трубопровод не пострадал, хотя отдельные его участки находились в зоне боевых действий.