Под действием света
Шрифт:
Взгляд его перестал быть мягким и добросердечным. Он стал внезапно холодным и чёрствым. Серена испугалась этого взгляда.
– …я…– вся её готовность открыться мигом испарилась. Онемев от беспокойства и поражённости, она была не в силах больше ничего сказать…
– Мне больно слышать подобное от тебя, Серена. – отдёрнув руку, сказал магистр. Его спокойствие уже не казалось таким же тёплым как раньше. – Я не пойму, зачем ты осталась здесь, если в тебе давно пропал интерес к литературе.
– …
– Что ж, полагаю, это твои личные проблемы… Сейчас, однако, ты должна закончить задание. А потом…тебе решать оставаться здесь или нет.
– …Простите меня…– только и могла вымолвить Серена. В уголках её глаз начали собираться слёзы…
– Просто закончи задание. – магистр устало вздохнул и протянул ей пустой лист.
– …Простите меня…– девушка всё ещё не осознала всей ситуации, но боль уже сильно резала сердце и слёзы накрапывали…
Серена сама не поняла как, но каким-то образом ей всё же удалось выжать из себя какие-то фразы. И патетичные, и бездушные одновременно.
Работа была закончена.
Вряд ли она будет успешной. Однако Серене было уже всё равно.
Она так и не сказала заветных слов… Они застыли в её сердце ледяными обломками. Их уже невозможно было вытащить, впрочем, это было бы и бессмысленно.
***
Едва дойдя до своего дома, Серена громко разрыдалась. Её истошного плача не могли не услышать прохожие, и некоторые из них бросали на неё удивлённые и сочувственные, но очень отстранённые взоры. Словно все они стали свидетелем чего-то, что было, безусловно, жалостно, но при этом довольно неприлично. Непроизвольно Серена обернулась к этим совершенно незнакомым для неё лицам и пару секунд и с какой-то горькой неистовостью всматривалась в них, будто отчаянно пытаясь отыскать кого-то знакомого. И никого в итоге не найдя, она зарыдала с удвоенной силой и бросилась в свой дом как раненный зверь в своё убежище.
Девушка кляла себя, свою несдержанность и своё решение признаться в любви магистру.
До чего же глупой она была, когда думала, что он мог испытывать те же чувства к ней!
Да и с чего Серена вообще это решила?! Нет, она наверняка никогда даже не нравилась ему, а магистр Бальтазар просто из вежливости был добр к ней. Ведь многие не любили Серену…Многие находили очень странными её манеры, излишнюю открытость, эмоциональность, и многих магистров возмущало отсутствие у неё большого усердия и успехов в учёбе.
Для здешних демонов был важен формальный этикет, неследование которому часто порождало антипатию со стороны большинство горожан. Бесстрастность и сдержанность в общении – это было одним из самых значимых правил этикета. Именно оно никак не давалось Серене. Она никогда не могла понять, как у местных демонов всегда получалось так искусно скрывать свои чувства и быть такими хладнокровными. Порой сдерживание собственных чувств для Серены было подобно тому, чтобы утяжелять лёгкие и делать возможность дыхания более болезненной. И подобно тому, чтобы заставлять саму себя молчать…
Слишком больно для её чувственной от природы души.
Серена хотела быть всегда откровенной и никогда не сдерживать свои чувства перед другими, но именно это и делало её хуже в глазах здешних демонов.
Эмоциональность значила вульгарность и слабость.
И теперь, когда Серена позволила себе излить свои чувства перед магистром Бальтазаром, его мнение неизбежно упало о ней. Вряд ли раньше оно было высоким, но сейчас оно, видно, стало таким низким, что мужчина больше не желал быть добрым с ней.
Истеричный рывок Серены внутрь дома неизбежно произвёл шум, нарушая обыденно-тихую атмосферу.
Как не была ошарашена Марлин при резком столкновении со своей дочерью, она сохраняла выражение невозмутимости на лице.
– …П-прости…я…н-не…– сквозь тяжёлые рыдания Серена едва могла проговаривать слова.
–Серена…что… – Марлин прервала саму себя, устыдившись всё-таки промелькнувшему в ней сентиментальному зову. —Тебе стоит отдохнуть. Можешь потом рассказать о делах в школе, и почему ты сегодня в ней задержалась …Ты не голодна?
С переполненными слезами глазами Серена молча помотала головой. На самом деле её желудок едва слышно постанывал, но душа не хотела ничего кроме мучительного лелеяния своего горя.
–Понятно…тогда можешь идти в свою комнату, если хочешь. – сказала Марлин. В этих словах была, возможно, некая нежность, но какая-то отрешённая и потерянная.
«Можно побыть с тобой?» – Серене безумно хотелось сказать эти слова. Хотелось обнять Марлин и, даже плача, порадоваться, что она была рядом. Хотелось сказать «спасибо» за всё, что она делала и ещё нечто совсем простое и очевидное, но не менее важное: «я люблю тебя, мама» …
Но Марлин просила не говорить ничего подобного. Она уже давным-давно сказала Серене, что у той есть настоящая мать, которую она может попробовать однажды найти, если будет нужда.
Под этим скрывалось гораздо большее, чем обычное нежелание лжи. Марлин убедительно просила Серену не привязываться к ней. Потому любое проявление ласки было бы ей крайне неприятно.
Если девушка и могла как-то выразить уважение и любовь своей приёмной матери, то только соблюдая общие приличия. Насколько это было возможно для неё…
Быстро кивнув, Серена почти помчалась в свою комнату. Ещё бы немного и она бы сорвалась и, несмотря на возражения Марлин, пыталась бы приласкаться к ней. Когда чувства невозможно было больше удерживать, для Серены оставалось лишь убегать от них.
***
Серена обрушилась на свою кровать и глубоко зарылась в мягкое одеяло, стараясь немного приглушись свои рыдания. Здесь было тепло, это место обогревало её и давало ощущение уюта…жаль, что только для тела, а не для души. Плачи Серены были почти как случаи пурги: если они начались, то их уже невозможно было остановить. Возможно было только переждать их в пределах своего дома, закутавшись во что-нибудь потеплее…
Зимы в Тёмных землях были весьма суровыми: как-никак, с искусственным источником света очень тёплый климат невозможно было создать. Особенно суровость зимы ощущалась в наиболее далёких от искусственного солнца городах, среди которых был и Тенебрум.
Серена никогда не любила зимы. Как будто это был такой сезон, который заставлял весь Тёмный мир следовать холодному формализму, одеваясь в чистую чинную одежду и замораживая всё живое…
…
Неужели только среди этого и можно было искать счастье?