Под действием света
Шрифт:
«Ах…должно быть он…или она хочет есть…или пора поменять пелёнки. Придётся теперь привыкать к тому, что этот младенец будет плакать каждый раз при ощущении физического дискомфорта. » – поспешно подумала Марлин, силясь холодным мыслями прогнать странное чувство в груди. Она была уверена, что это было чем-то ненормальным, от чего нужно было поскорей избавиться как от поломки в прекрасно работающем механизме.
«Да уж, прелестный подарок судьбы!» – проворчала демонесса, вновь беря Квини на руки. Как только она это сделала девочка перестала плакать и с чистой радостью улыбнулась новой маме.
«…Бессонные ночи и меньшая рабочая продуктивность мне точно обеспечены…это ещё не говоря о том, что похудеет мой кошелёк … придётся покупать много новых вещей…и нанять пока няньку уж точно…Но нужно быть осторожной…благо с деньгами у меня проблем нет.» – раздражённо думала Марлин, игнорируя явные позывы малютки Квини поласкаться.
В глубине души, возможно даже в тайне от самой себя, Марлин была счастлива появлению младенца в своей одинокой жизни.
Она никогда не знала, что такое настоящая близость с кем-то. Само представление о ней пугало тенебрумку своей неопределённостью. В любовь она не верила, считая, что этим словом демоны лишь лицемерно оправдывают свои необузданные страсти и эгоистические притязания.
Хотя Марлин имела определённые отношения и связи в прошлом, но то было делом обычной необходимости. Оттого эти отношения всего иссыхали и исчезали, когда их необходимость была исчерпана.
Так Марлин жила своей канцелярской работой и домашним хозяйством. Вся жизнь строилась на прагматичном порядке и создание семьи никак не вписывалось в этот чинную и рациональную систему. Марлин могла выйти замуж только по надобности, но этой нужды у ней абсолютно не было. Так же, как и нужды продолжать свой оборванный род. По её мнению, многие демоны изрядно преувеличивали важность размножения. Понятное дело, что, то был один из основных инстинктов, но не главнейший как инстинкт самосохранения.
И вынужденное, и одновременно невынужденное привыкание к одиночеству заставило Марлин довольствоваться серой идиллией без лишних мечтаний о большем. Посему демонесса не смогла сразу принять те проблески материнской нежности, любви и даже счастья, которые она невольно испытала с появлением Квини.
Изначально Марлин твёрдо планировала, что будет опекать подброшенного ей младенца только до тех пор, пока сие хрупкое создание не вырастет и не научится само о себе заботиться. Но время шло, и планы несколько раз менялись…
Прошло пятнадцать лет.
Имя Квини было стёрто с появлением девочки в доме. На его месте возникло иное имя. Серена.
***
В переполненном классе, где сидевшие за партами ученики с напряжённым сосредоточием строчили множество слов на листах бумаги, стояла почти полная тишина.
Сидевшая у окна Серена мечтательно напевала себе под нос, но делала это бесшумно, чтобы никто кроме неё самой этого не слышал. Со стороны поверхностному взгляду могло показаться, что она также полностью ушла в выполнение задания, целью которого будто бы было создание наибольшей груды хвалебно-патетичных фраз, а в идеале ещё и связанных между собой.
Но единственным, чем заполнялось белоснежное пространство её листа, было лишь бесконечное множество нарисованных сердец разного размера и разного угла наклона. В какие-то моменты контуры ручки Серены выходили из-под контроля, и она боролась с соблазном нарисовать стройную фигуру любимого магистра. Будь у неё под рукой цветные карандаши, фломастеры или краски, она бы точно не смогла не добавить к своей армии сердечек изображения его восхитительных глаз цвета какао. К ним бы присоединились его тонкие круглые очки, высокий лоб, прямой слегка длинный нос, шатеновые волосы…и…мягкие на вид губы…
«Ах, магистр Бальтазар будет очень зол на меня» – с невинной шаловливостью подумала Серена. —«Даже при всей его доброте он точно не простит мне подобной выходки и, наверняка, оставит после занятий…И уж тогда…»– она едва сдержалась, чтобы не издать вслух протяжный томный вздох. – «…я признаюсь ему…»
Серена была уверена, что магистр Бальтазар не будет продолжать злиться на неё, когда всё поймёт и узнает, что она была здесь вовсе не из-за её спонтанного и беспечного выбора, а потому что хотела чаще видеть его. Кроме того, Серена грела нежную надежду, что…он тоже любил её. Она могла поклясться, что иногда чувствовала, как он смотрел на неё по-особенному … по-настоящему заботился о ней…и никогда не ругал как другие магистры за её бездарность.
Серена уже много раз слышала спокойные, но едкие слова от них о том, какая она рассеянная, глупая и ограниченная. А магистр Бальтазар никогда её так не называл и не говорил ничего, что содержало бы в себе хотя бы капельку грубости. Даже тогда, когда он был очень недоволен её результатами.
Серена уже давно понимала о своих весьма малых способностях к учёбе. Конечно, она не могла не стыдиться этого, особенно перед своей матерью, которая была просто образцом прилежности и порядочности, но уже после немногих попыток исправиться Серена сдалась. Учёба носила крайне чуждый для неё характер: она была холодная, казённая и, что самое худшее, не приносила никакого удовольствия. Иногда у Серены было такое чувство, что учёба была нужна только для того, чтобы сделать жизнь тяжелей и неприятней.
Неужели невозможно обучаться, трудиться и зарабатывать себе на жизнь без скучной рутины и хотя бы с чуточкой наслаждения? Почему жизнь должна строится на умственных или физических изнурениях? Серена совершенно не понимала этого и не хотела понимать.
Один раз она пыталась задать эти вопросы матери, но ответ на них был слишком тоскливым и суровым: «Настоящая жизнь – это тяжёлый труд, а не удовольствие. Иного мнения могут быть только избалованные аристократы, за которых всю трудную работу делают другие демоны. Или же изнеженные демонессы, которые хотят, чтобы их всю жизнь обеспечивали и носили на руках как немощных детей их мужья.»
Серена очень любила свою маму и искренне восхищалась её трудолюбием и стойкостью, но иногда думала, что та была несколько категорична. Девушка хотела верить, что каждый демон мог найти в жизни наслаждение вне зависимости от своего сословия и пола…
***
Увидев содержимое листа Серены, магистр Бальтазар аж покраснел и подскочил.
– С-Серена Хортрей! Что это значит!? Не на этом ли листе должны быть изложены твои размышления о поэме «Чёрный бал» ?! – он едва не кричал от изумления. В отличии от многих других магистров, этот милый тенебрумец иногда позволял себе быть эмоциональным. Некоторые насмешливо говорили, что он был сентиментальной натурой, но Серене всегда эта его черта казалась милой.
– Простите меня, магистр, – застенчиво залепетала она, – но я не могу выполнить это задание.
– Почему? – мужчина смягчил тон, но юная демонесса отчётливо видела, что его по-прежнему трясёт от возмущения. – Неужели тебе оно кажется сложным? Или проблема именно в этой поэме?
– Я не уверена…я так запуталась…совсем не понимаю, что делать…
– Ох Серена, тогда я боюсь, что вынужден задержать тебя сейчас… Это сочинение должно быть написано тобой сегодня – таковы правила…Быть может, мы вместе ещё раз подумаем и сможем выйти из этой немного затруднительной ситуации…