Чтение онлайн

здание шахты с высокой трубой, выпускающей

клубы дыма. Слышно, как постукивает машина

и белые струйки пара сверлят воздух, блестя на

солнце. Шевелятся люди... Бежит по рельсам ма-

ленький паровоз, таща за собой длинную нитку

красных вагонов... Сейчас их нагрузят углем

и повезут куда-то далеко...

Стучит, дымится шахта, кажется издали спо-

койной, красивой, а отняла у Антошки здоровье,

испортила его. И сколько она портит людей— счету

нет. Одни, как Антошка, выходились, ожили, по-

шли опять в дело, а других отнесли в степь—вон

на тот бугорок с крестиками, что виднеется за

больницей...

Пели жаворонки, синело и улыбалось небо,

плыли в воздухе теплые запахи земли, но это уже

не радовало Антошку. Он посидел на камне, пого-

ревал втихомолку и пошел, ковыляя, на рудник.

XIX.

В казарме Антошку встретили так, точно он

пролежал в больнице не месяц, а год. Обрадова-

лись, а потом вслед и опечалились— слишком уже

невеселый, заморенный вид был у Антошки.

— Бедняжечка!—всплеснула руками Бвфросп-

ния. — Как тебя там залечили! Кожа да кости...

Еще и хромуляет.

Она отвернулась, вытерла фартуком глаза и тут

же напустилась на Аверьяна, который в это время

был в казарме.

— Перевели мальчика, калекой сделали. Надо

было тебе его сюда приводить? Вот теперь и будет

всю жизнь хромулять. Сами себя губят и других

за собой тянут. Как на него теперь мать глядеть

будет?..

Аверьян чесал голову и оправдывался не-

складно:

— Что ж, с кем не бывает... Хотелось, как

лучше... Так вышло.

— Хоть теперь-то уж не пускай его в шахту,—

не унималась Евфросинья.

— Да, теперь ему туда не след. Пускай тут

пока. А там посмотрим...

Антошка стоял невеселый затуманеный. Что

с него теперь, какой толк? Все жалеют, но эта

жалость, как камень на душе,—не облегчает,

а только давит...

С неделю Антошка оставался без дела, отдыхал.

Ходил по руднику, на станцию, где смотрел на

поезда, к больнице—навестить своих, знакомых,

грелся на солнышке, валялся, где сухо было, на

зеленой травке... Видел своих приятелей—Голо-

вана, Дырявого, Гунькина и других, но, встретив-

шись с ними раза два, почувствовал, что он уже

им не товарищ. Они здоровые, быстроногие.

Стоят, балагурят, а потом вдруг, как стая воро-

бьев, снялись и полетели, махая руками, как кры-

льями. Антошка, как подбитый, ковыляет за ними,

где уж—пеший конному не товарищ! Ребята

жалели Антошку, не затрагивали его, но и в этом

было что-то обидное. Ему нужна не жалость, а рав-

ные товарищеские отношения, а этого-то и нет.

И от всего этого Антошке стало скучно. Все

в работе, все знают свои часы труда и отдыха,

только он один без дела. В больнице месяц ле-

жал,—ничего не делал и тут зря болтается. Не при-

вык он так... Захотелось какой-нибудь работы

и еще больше захотелось домой. Там теперь весна

в самом начале, в поле повыезжали, хлеб сеют,

боронят. Мать там одна разрывается, дела много—

а от сестер какая помощь? Лучше всего поехать

бы ему домой.

Стал он просить отца:

— Отпусти домой, тятька, Там я в помощь

буду, а тут что? Одна скука.

И Евфросинья поддержала:

— Чего даром парня держать? Пускай домой

едет. Там возле матери скорее окрепнет.

Отец подумал и согласился. Вот только одного

пускать не охота. Надо подождать, может быть,

попутчик найдется.

Стали расспрашивать—не едет ли кто в Тулу,

но таких не нашлось. А тем временем Аверьян

сходил с Антошкой в рудничную контору, пред-

ставил от доктора свидетельство о том, что его

сын, Антон Пантелеев, 13 лет, получил поврежде-

ние ноги в шахте во время работы, что повлекло

уменьшение его трудоспособности,-— и стал про-

сить, чтобы выдали ему вознаграждение за увечье

сына. Требование было законное, и Антошке назна-

чили к выдаче восемьдесят рублей.

Повздыхал Аверьян, потолковался—хотел еще

выторговать хоть пятерку—и взял деньги. Мало

дали, нога дороже стоит, парня на всю жизнь

испортили, да что поделаешь? Не судиться же

с ними—пришлось согласиться.

XX.

В вербное воскресенье, вечером, Аверьян повел

Антошку на поезд. Евфросинья напекла на дорогу

пирожков, поцеловала Антошку, дала гривенник.

Проводила, как родного.

На станции купили билет. Поезд был прямой,

до самого места. Аверьян долго наставлял Антош-

ку, чтобы сидел в вагоне смирно, не выходил на

станциях, берег свою сумочку и деньги. Дал он

Антошке для дома десять рублей и велел спрятать

в сапог.

Ударил звонок, подошел поезд, Антошка с бью-

щимся сердцем вошел с отцом в вагон—большим

и важным делом казалась ему эта поездка. Выбрали

место возле окна, в уголке—в вагоне было сво-

бодно. Аверьян дал Антошке билет и на харчи

полтинник, потом заторопился и стал прощаться,

боясь, как бы и его не увезла машина.

— Ну, прощай, сынок, кланяйся мамке и всему

дому. Ждите меня на Троицу,—говорил он торо-

пливо.

— Прощай, тятька. Будь здоров!

Поцеловались. У Антошки навернулись слезы.

Аверья.н перекрестил сына и вышел.

Антошка припал к окну. Отец шел по плат-

форме, глядя на окна, и остановился против окна,