Чтение онлайн

— Всё пьёшь? — говорит он, оглядывая меня с головы до ног. Не ждёт ответа, просто оттесняет плечом и проходит внутрь. — Блин, Тём, здесь как в склепе. Ты выглядишь как труп.

Я бурчу что-то нечленораздельное, закрываю дверь и плетусь обратно к дивану. Сажусь, беру бутылку.

— Ты хоть видел, что творится в мире? — спрашивает Макс, кидая пакет на стол и подходя к телевизору. — Включи новости, чёрт возьми.

— Пофиг, — рычу я, делая глоток прямо из горла. — Ничего не изменится.

Макс качает головой, хватает пульт и жмёт кнопку. Экран загорается, канал новостей. Ведущая — строгая женщина в костюме, на фоне кадры: люди в форме, наручники, машины с мигалками.

—— ...Сегодня Генеральная прокуратура Российской Федерации объявила о задержании группы высокопоставленных должностных лиц, в том числе военных чиновников, представителей бизнеса и посредников, по подозрению в крупномасштабной коррупции и преступлениях в зоне специальной военной операции. В числе арестованных — генерал-майор Алексей Петрович Волков, куратор логистики гуманитарной помощи, а также несколько его подчинённых, влиятельные бизнесмены, связанные с логистическими компаниями, и посредники, действовавшие через подставные фирмы. По данным следствия, группа организовала схемы по хищению и перепродаже медицинских материалов, включая спирт и медикаменты, предназначенные для госпиталей на передовой. Объём похищенного оценивается в десятки миллионов рублей ежемесячно. Кроме того, обвиняемые подозреваются в незаконном обороте трофейного оружия, которое вместо передачи на склады Минобороны реализовывалось через подставные фирмы на чёрном рынке, включая поставки в третьи страны. Самым тяжёлым обвинением стала организация "живого товара" — незаконного изъятия органов у раненых военнослужащих, а также их "списания" для сокрытия и избежания выплат компенсаций семьям. В ходе обысков изъяты документы, подтверждающие переводы на офшорные счета в Дубае и Сербии. Общая сумма ущерба превышает 2 миллиарда рублей. Следствие продолжается, арестованным грозит до 20 лет лишения свободы по статьям о коррупции, превышении должностных полномочий, мошенничестве в особо крупном размере и торговле людьми. Министр обороны уже дал поручение провести внутреннюю проверку...

Я замер, уставившись в экран. Макс смотрит на меня, ждёт реакции.

— Это то о чем я думаю? То, за чем она поехала?

Киваю, слов нет.

— Это она сделала?

Снова киваю.

— Но где она тогда?

Вскакиваю и тут же падаю обратно, проливая виски на одежду.

— Если бы я знал — рычу — Надо поговорить с дядей.

— Сначала просохни.

Охранник втолкнул дядю в комнату и буркнул:

«Десять минут. Без контакта. Сидеть на своих местах».

Дверь за ним захлопнулась с тяжёлым лязгом.

Мы остались за одним столом, разделённые лишь шириной доски, покрытой облупившейся краской. Дядя в наручниках, руки перед собой. Спину держит прямо, но глаза — усталые, под ними тёмные круги.

— Артём, — сказал он тихо, без приветствий. — Выглядишь, как после трёх суток в операционной без сна.

— Где она? — выпалил я, не давая ему договорить. Голос сорвался.

Он вздохнул.

— Ты должен понимать, искать ее нельзя.

Я вцепился в край стола. Жива. Радость и ярость смешались в один ком.

— Почему молчал? — зарычал я. — Я был на похоронах! Её родители...

— Потому что так надо было, — перебил он спокойно, но жёстко. — Это не просто коррупция. Это сеть. Верхи, низы. Если бы они узнали, что она выжила — дошли бы до тебя. До неё. Перестань в это лесть.

Я закрыл глаза.

— Где она? — спросил я, открывая глаза. — Я должен увидеть.

Дядя покачал головой.

— Нельзя. За границей. Новые документы, новая жизнь. Если поедешь — всё рухнет. Они следят. За тобой, за мной, за всеми. Флешку я пустил через свои каналы — анонимно, но с доказательствами. Скандал пошёл, аресты. Но это не конец. Дай время.

— К чёрту! — ударил кулаком по столу. Дерево задрожало. — Я не могу ждать!

— Артём, — голос как приказ. — Ты хирург. Спасаешь жизни. Она — журналистка. Выбрала бой. Уважай. Любишь — отпусти.

Слова жгли. Отпустить?

— Сколько?

— Год. Два. Дам знать. А пока — живи. Работай, и... не делай глупостей. Прошу, я слишком многое поставил на кон.

Я кивнул. Внутри — буря.

— Почему? — спросил напоследок. — Зачем тебе это?

Он улыбнулся — устало, но по-настоящему.

— Ты моя семья. Единственная. А она... она делает тебя человеком, не просто военным хирургом или солдатом, человеком. Не потеряй этого.

Охранник постучал. Время. Дядя встал, кивнул.

— Держись. И умоляю, жди когда станет можно.

Дверь захлопнулась.

Полтора года спустя. 15 февраля. Марракеш, Марокко

Полтора года.

Полтора года в Марракеше — в тесной квартире над лавкой специй, где по утрам пахнет корицей и мятой, а по ночам я просыпаюсь от собственного крика. Новые документы, новое имя — Амина Хассан, — и новая жизнь, которую я ненавижу каждой клеткой. Я доверилась Алексею Петровичу тогда, в той деревянной клетке, и с тех пор не знаю, стоило ли. Мне не разрешают пользоваться интернетом, телефоном, и даже смотреть какие то новости. Ни чего.

Сегодня мы с Рашидом на Джемаа-эль-Фна. Он — мой вечный спутник, бывший военный со шрамом на щеке и вечной ухмылкой. Хотя мне кажется он не просто военный, а... не знаю наемник какой нибудь.

Несёт корзину, я выбираю фрукты.

— Рашид, смотри, эти гранаты красные, как твои щёки, когда та официантка вчера на тебя посмотрела, — поддразниваю, подбрасывая плод в руке.

— Амина, ты бы лучше фрукты выбирала, а не язык чесала, — бурчит, но глаза смеются. — А то вернёмся с пустой корзиной, и будешь жевать воздух.

— Всегда ты так — фыркаю, беря пакет фиников. — Хоть раз бы посмеялся от души, ты вообще человек?

— Когда то был, пока не продал душу дьяволу. — улыбается.

— Ого, это что шутка была?

И снова серьезное лицо.

— Нет.

Я смеюсь — тихо, но искренне. Редкий момент, когда можно забыть, что я призрак.

И вдруг — в толпе, метрах в двадцати, мелькает он.

Высокий, в лёгкой льняной рубашке, рукава засучены до локтей. Щетина ухоженная, аккуратная, как всегда — ни длиннее, ни короче, чем нужно. Волосы чуть длиннее, чем я помнила, но те же глаза, серые, как грозовые тучи. Он стоит у прилавка с орехами, будто выбирает миндаль, но смотрит прямо на меня.

Сердце замирает. Показалось. Зажмуриваюсь. Открываю глаза — он идёт. Прямо ко мне.

— У меня галлюцинации? — спрашиваю у Рашида, не свозя глаз от Артема.

— Мне его пристрелить?

— Плохая шутка.

Я стою как вкопанная, кажется даже дышать перестала.

Артём подходит, не говоря ни слова. Просто обнимает — крепко, до хруста в рёбрах. Его руки вокруг меня, запах — его, знакомый, с ноткой пота и пыли. Борода царапает щёку, но я не отстраняюсь. Внутри — хаос: радость, страх, паника.

— Ты... ты что тут делаешь? — шепчу, голос дрожит. Отталкиваю его слегка, смотрю в глаза. — Тебе нельзя... Они... они могут найти...

Он не даёт договорить. Наклоняется и целует — жадно, как утопающий хватает воздух. Мир вокруг исчезает — рынок, Рашид, толпа. Только мы. Полтора года ожидания, боли, сомнений — всё в этом поцелуе.

Но паника не уходит. Я отстраняюсь, хватая его за рубашку.

— Артём, уходи. Пожалуйста. Это опасно.

— Всё кончилось, Лен.Дядя в тюрьме. Сеть развалена. Последний суд был в декабре.