Чтение онлайн

Мир остановился. В груди — пустота, как будто кто-то вырвал сердце. Я не дышу. Не моргаю. Только смотрю на экран, и всё внутри разрывается. Это не она. Не может быть. Но подвеска... Одежда... Кровь. Заблюренная, но слишком много. Слишком реальная.

Шок накрыл волной — холодной, парализующей. Потом отрицание: "Нет, это фейк. Подстава. Она жива". Я схватился за стол, чтобы не упасть, ноги подкосились. Ярость вспыхнула снова, но теперь смешанная с болью — острой, как нож в грудь. Я представил её там, одну, в той зоне, с этими ублюдками. Как она боролась? Кричала? Думала обо мне? Слёзы жгли глаза, но я не дал им вырваться. Только рык:

— Это не она. Скажи, что это не она!

— Я не мог до тебя дозвониться. Ждал, пока сам приедешь, знал, что придёшь ко мне, но, Артём… Я этого не делал.

— Это не она, — мотаю головой, хватаюсь за волосы. — Не она.

— Лицо было изуродовано до неузнаваемости, поэтому её родители здесь. — Он запнулся, и я перестал дышать. — Тест ДНК подтвердил… Это Елена. И ещё… думаю, ты должен знать, родители её наверняка тебе скажут.

— Что?

— Она была беременна.

Настоящее время. 10 июля

Богучар (родина Елены)

Я стою у края могилы, ветер хлещет по лицу, но я не чувствую холода. Дождь моросит, как слёзы этого долбаного городка, но мои глаза сухие. Родители Лены настояли на похоронах. Отец молчал, только кивнул, сжимая кулаки. Они забрали тело из морга, не спросив меня. А кто я такой? В юридическом плане — никто. Не муж, не родственник. Просто парень, который спал с ней, ругался, мирился и снова всё повторял. Просто идиот, который думал, что это навсегда.

Гроб опускают в яму. Медленно, скрипят верёвки, земля осыпается комьями. Внутри — тело. То, что они называют Леной. Я смотрю на это, и внутри — пустота. Ни слёз, ни ярости, ни боли. Ничего. Как будто выключили выключатель. Люди вокруг плачут: Аня всхлипывает, уткнувшись в плечо Макса, он сам белый, как мел, глаза красные. Родители Лены стоят ближе всех, мать опирается на отца, её плечи трясутся. Журналисты толпятся поодаль, бывшие коллеги, с камерами, но без вспышек — уважение к мёртвым. А я стою в стороне, руки в карманах, и думаю: это не она. Не может быть.

Тот момент, когда я увидел видео... Боже, мой мир рухнул, но после слов о беременности...

Беременна? Я тогда рассмеялся. Громко, истерично, как сумасшедший. Дядя смотрел на меня, как на придурка, потом, молча ушёл. А вечером напился. Сильно, очень сильно. Сидел в баре, заливал в себя виски, пока бармен не выгнал.

Потому что нужно было. Иначе бы сошёл с ума. Иначе бы поверил, что это правда. Что Лена мертва. И беременна.

Но теперь я уверен: это была не она. Кто угодно, но не она.

Дядя показал мне документы из морга — отчёт патологоанатома, фото тела, анализы. Там всё: пулевое ранение в голову, опознание по ДНК (якобы совпадение 99,9%), и да — беременность, три недели. Но ни слова о спирали. Её просто не было. А я знаю: три месяца назад она была у Макса. Он сам поставил ей внутриматочную спираль. Никто, кроме меня, Лены и Макса, об этом не знал. Это было нашим с ней совместным решением. Ни я, ни она к детям готовы не были. Тем более наши отношения... они всегда были как на американских горках. То ругались до хрипоты, то трахались, как в последний раз. И нас обоих пока это устраивало.

А в отчёте — ничего. Как будто спирали никогда не было. Кто-то подменил тело. Лена жива. Может, в плену. Может, ранена. Но жива. Я чувствую это. Внутри, в той части, которая всегда знала, когда она в беде.

Гроб опустился. Священник бормочет молитву, люди кидают цветы. Аня подходит ко мне, обнимает, шепчет.

— Держись, Тём.

Я киваю, но не обнимаю в ответ.

Макс смотрит на меня странно, как будто знает, что я думаю. Он знает про спираль. Я рассказал ему вчера, в его кабинете.

— Ты уверен? — спросил он.

— На сто процентов.

Он кивнул.

— Тогда ищем. Тихо. Я помогу. Есть парочка знакомых.

Похороны заканчиваются. Люди расходятся. Родители Лены подходят, мать плачет.

— Артём, приходи к нам. Она бы хотела...

Я киваю, но не обещаю. Я не могу. Не теперь.

Я ухожу последним. Смотрю на могилу, на свежий холмик. Это не она. Не моя Лена. Я вернусь и найду её. Перерою весь мир. Потому что без неё... без неё ничего нет. Только пустота.

Сажусь в машину, завожу мотор. Пора начинать.

4 июля. Где-то...

Я открываю глаза, и мир плывет, как в тумане. Голова раскалывается, будто внутри молот бьет по вискам, а во рту — вкус металла и горечи.

Где я?

Пытаюсь сесть, но тело не слушается — мышцы ватные, руки дрожат. Оглядываюсь: деревянные стены, потемневшие от времени, с трещинами, через которые сочится слабый свет. Комната маленькая, как клетка. Кровать — жесткая, с тонким матрасом, простыня скомкана подо мной. В углу — столик с лампой и стул. Ни окон, ни дверей... нет, дверь есть, в противоположной стене, тяжелая, с железной ручкой.

Пахнет пылью, деревом и чем-то химическим, как в больнице.

Обрывки воспоминаний мелькают, как вспышки в темноте. Подвал... Крот... флешка во рту. Потом — люди в балаклавах, удар по виску, боль, кровь. Меня тащат, ноги волочатся по земле, кто-то рычит на чужом языке.

Самолет? Да, гул моторов, тесный грузовой отсек, руки связаны за спиной. Укол в шею и все гаснет. Просыпаюсь — машина, тряска по ухабам, запах бензина и пота. Снова укол, в руку на этот раз, и тьма.

Сколько раз? Два? Три? Время слилось в один бесконечный сон, полный кошмаров. Артем... его лицо мелькает, но ускользает. Где он?

Голова гудит сильнее, тошнота подкатывает к горлу. Я пытаюсь встать, но ноги подкашиваются, и я падаю обратно на кровать. Дышу глубоко, пытаясь собраться. Это не сон. Я жива. Но где? В плену? У кого?

Дверь скрипит, открываясь медленно. Я замираю, сердце колотится так, будто хочет вырваться. В проеме — силуэт, высокий, широкий в плечах. Он входит, закрывает дверь за собой. Свет лампы падает на лицо: седые виски, резкие черты, глаза — серые, как у Артема, но холоднее, без тепла. Алексей Петрович в гражданской одежде — простая рубашка, брюки, но осанка выдает военного. В руке — бокал с водой.