Чтение онлайн

Аня качает головой, улыбаясь:

— Ладно, убедил. Но только из-за того, что ты такой… нелепый.

Макс расплывается в широкой улыбке, делает ещё один шаг — и вдруг резко подхватывает Аню на руки. Она вскрикивает от неожиданности, а он, запрокинув её назад в эффектном киношном жесте, целует.

Лена улыбаясь возвращается и садится ко мне на колени. Делает это так просто, как будто делала это всегда. Обнимает за шею, прижимается щекой к моей щеке.

— Холодно, — шепчет.

— Сейчас согрею.

Она тихо смеётся мне в шею. Её дыхание тёплое, пахнет вином и дымом от мангала. Я обнимаю её крепче, прячу лицо в её волосах.

— Я люблю тебя.

Она отстраняется.

— И я тебя.

3 июля. ***, зона боевых действий

Я стою в полуподвале заброшенного пятиэтажного дома, где-то на «серой» линии, которую местные называют «нулевой». Воздух густой от пыли, пороха и сырости. Стены в трещинах, сквозь дыры в потолке свистит ветер, а где-то совсем рядом, километрах в трёх, глухо ухает «Град». Каждый удар отдаётся в грудной клетке, как будто кто-то бьёт по мне лично.

На мне бронежилет, который Артём буквально впихнул мне. («Если не наденешь — сам приду и привяжу»). Каска тяжёлая, ремешок врезается в подбородок. В кармане — диктофон, в рюкзаке — спутниковый телефон, который он же заставил взять. «Если пропадёшь больше чем на два часа — я найду тебя и убью», — сказал он тогда, и в его голосе не было ни капли шутки.

Я здесь уже четвёртые сутки. Официально — «командировка в зону СВО», по аккредитации «Городского вестника». Неофициально — встреча с человеком, который знает всё про дядю Артёма, генерал-майора Волкова. Того самого, который, по слухам, крышует схемы с гуманитаркой, оружием и «откатами» на миллиарды.

Информатор опаздывает на сорок минут. Я уже начинаю нервничать, когда в проёме двери появляется тень. Высокий, худой, в чёрной балаклаве, только глаза видны — серые, усталые. В руках — старый «Калаш» на ремне. Он делает шаг внутрь, оглядывается, потом тихо закрывает за собой дверь, подпирает её куском арматуры.

— Морозова? — голос хриплый, будто он неделю не пил.

— Да. Ты — «Крот»?

Он кивает, подходит ближе, но не садится. Остаётся у стены, держа оружие наготове.

— Говори быстро. У меня двадцать минут, потом меня сменят. Если поймают — мне конец.

Я достаю диктофон, кладу на ящик между нами. Он не возражает.

— Всё, что ты обещал. Про Волкова. Про схемы. Я готова платить.

Он криво усмехается, глаза блестят в полумраке.

— Деньги мне не нужны. Мне нужно, чтобы эта мразь сгорела. Он мой командир был. В 2014-м. Я ему жизнь спас, а он… Ладно, не важно.

Он делает шаг вперёд, опускает голос до шёпота.

— Слушай внимательно. Генерал-майор Волков Алексей Петрович, позывной «Волк-старший». С 2022 года — куратор всей логистики по «гуманитарке» в зоне боевых действий. Официально — герой, медали, интервью. На деле — крыша для трёх крупнейших схем.

Первая: «медицинский спирт». Через подконтрольные ему склады проходит до 40 тонн в месяц. Официально — для госпиталей. На деле — 80 % уходит налево. Перепродажа в Европу. Прибыль — около двух миллионов евро в месяц. Деньги оседают на счетах в Дубае. У меня есть номера счетов.

Вторая: «трофейное оружие». Всё, что захватывается на поле боя, должно идти на склады Минобороны. Волков забирает до 30 %. Продаёт обратно «добровольцам», ЧВК, даже на чёрный рынок в Африку. Через подставные фирмы в Сербии. За прошлый год — 18 миллионов долларов чистыми.

Третья… — он делает паузу, смотрит мне прямо в глаза. — Самая грязная. «Живой товар». Раненые, которых можно «списать». Кому-то органы, кому-то — донорская кровь на чёрный рынок. Кому-то просто «исчезнуть», чтобы не платить компенсации семьям. За 2023-й — 127 человек. Я сам видел списки.

У меня внутри всё холодеет. Я знала, что будет плохо. Но не настолько.

— Доказательства? — голос мой дрожит, но я держусь.

Он достаёт из внутреннего кармана флешку, кладёт рядом с диктофоном.

— Здесь всё. Документы, фото, переписка в Telegram, голосовые. Даже видео с одного из складов. Если опубликуешь — меня найдут через сутки. Поэтому я исчезаю сразу после этой встречи.

Я беру флешку. Пальцы не слушаются.

— Почему именно я?

Он смотрит в сторону, будто вспоминает.

— Потому что ты... Артём Волков — твой парень, да? Я служил с ним. Он мне жизнь спас. Дважды. А теперь его дядя… уничтожает всё, во что мы верили. Я не могу молчать.

Где-то совсем рядом раздаётся глухой хлопок — миномёт. Пыль сыпется с потолка. Он вздрагивает, хватает автомат.

— Время. Уходи. Через чёрный ход, направо, до «буханки» с номером 714. Водитель знает. Передашь Артёму… скажи, что я не предатель. Просто… устал.

Он уже у двери, когда я кричу ему вслед:

— Как тебя зовут? Настоящее имя!

Он оборачивается. Глаза грустные.

— Не важно. Меня уже нет.

Дверь скрипит, и он исчезает в темноте. Я стою ещё секунду, прижимая флешку к груди. Сердце колотится так, что кажется — сейчас выскочит.

Дверь, которую «Крот» только что подпер арматурой, с треском вылетает внутрь. Арматура отлетает, как спичка. И первое что я делаю, даже не успев подумать, это быстро засовываю флешку в рот. В проём вваливаются трое. Чёрные балаклавы, автоматы на изготовку. Не наши. И не те, кого я ждала.

Первый что то рявкает, голос глушит эхо подвала. Турецкий? Курдский? Я не успеваю разобрать. Только вижу, как стволы поднимаются в мою сторону.

Второй делает шаг вперёд, тычет пальцем в диктофон на ящике. Снова что то орет. Не понимаю, ни слова не понимаю.

Не дышу.

Первый делает ещё шаг. Автомат упирается мне в грудь, бронежилет трещит. Я медленно поднимаю руки — ладони открытые, будто сдаюсь. Глаза опускаю, чтобы не выдать панику.

Прижимаю флешку к нёбу. Солёный вкус пластика смешивается с кровью из прокушенной щеки. Глотаю. Раз. Ещё раз. Горло сжимается, но проглатываю целиком. Она царапает пищевод, но уходит вниз.

— Я журналист, — шепчу по-русски, потом по-английски: — Press. Press!

Слова тонут в их крике. Один хватает меня за волосы, рвёт голову назад. Второй тычет автоматом в живот так, что воздух вышибает. Третий хватает диктофон, разбивает о стену. Пластик разлетается, красный огонёк гаснет.

Я открываю рот, чтобы ещё что-то сказать, хоть слово, хоть «пожалуйста», но в этот момент приклад бьёт меня по виску.

Мир взрывается белым.

…тёмно.

…холодно.

…меня волокут. Руки под мышки, ноги скребут по бетону. Голова болтается, кровь течёт в глаз. Я пытаюсь открыть рот, но язык прилип к нёбу.