Бледные приметымысли… Оха-ха!Медные монетымоего стиха…Профильтрует лира,как велит ей бес,в поисках сапфирапустоту небес.Если ухо глухо —все равно пиши:великаном духастанет гном души…Сколько ни усердствуйдудка пастуха,поглупеет сердцес возрастом стиха.В яростях и в прытяхглупостей всерьезне смешон лишь триптихтрех соленых слез.В бражной круговертивсех первоосновобнимусь со смертьюя в конце концов.Не бродячим бардомв бюргерском раюзамкам и мансардамя пока пою.Мне оседлость ваша —словно острый нож,и, смешавши в чашеистину и ложь,с песней ухожу яв дальний путь опять,в стих преобразуязло и благодать.Радостные слезы,горемычный смех,трезвенные лозы,суетный успех —бледные приметымысленной игры,медные монетызолотой поры…Все поэмы хлипки,ежели онесфинксовой улыбкине таят на дне.Стань, пожар соблазна,леднику сродни.Чересчур сарказма?Ну и что? Нишкни!В бражной круговертивсех первоосновобнимусь со смертьюя в конце концов!
Апрель
В разгар апреля, в разгул веселья,любви и хмелятропой весеннейя брел по лугу, по логу, бору,по косогору и вдоль реки.Искал я нечто, что было впорунайти в себе же…Да, было впору — но не с руки.* * *Как же я глух ко всему изящному,как же я слеп ко всему мелодичному:не чувствую запаха красок и звуков…Мне ли сыскатьто, чего не дано мне найти?Бесплодный поиск сокровенногов пещерах, провалах, в подспудной глуби.Ни разу не нашел яи не отыщу во веки вековисточник чувствавне себя самого!Но книги иное дело:бессловесные друзья мои,не подозрительные, не любопытные,с вами нетруднопроникнуть в недра фантазии,наточить нож мысли…Нетрудно, нетрудно.Вообще мне с вами легко.И вот уже душа готовастремиться ввысь, отринув страх.Глаза печальны и суровы —зато улыбка на устах.Прощай, тоска! Пришла решимость,желаньем действий опьяня.Банальность и непостижимостьсломают когти о меня!
Так вот она, трубка, которую Легриспрогрыз, измышляя за ересью ересьсвоей луноличности.Так вот она, трубка, с которой беседуведет он, когда захлестнет непоседуприлив апатичности.Когда не хохочет он и не бормочет,когда не горланит в ночи что есть мочион песни таинственной.Когда он затоплен мечтой голубою,когда он уходит в мечту с головою —о ней, о единственной,при виде которой наш Легрис опешил,смешался и спешился и, безутешен,забыл о греховности.Отныне у бочки не выбьет он днища,не выпьет ни капли — он кормится пищейвысокой духовности.Взнуздала, стреножила, шоры надела —а он еще глупостей всех не наделал:так много осталось их…Свирепо дымит он, как будто бы памятьо ней этим дымом желает обрамитьв минуту усталости.Где след балагурства в былом бедокуре?Не в этой ли трубке, которую куритвсегда одинаковонаш Легрис, блуждая в мечтах, навигатор,от полюса к полюсу через экваторбез компаса всякого?Обычная трубка… Ну что в ней такого?Пожалуй, лишь то, что самим Альдекоакогда-то подарена…Но эту обычную трубку прогрызливеликого Легриса зубы и мысли,вот так-то, сударыня!
8
Лео Легрис, Матиас Альдекоа, равно как и Сергей Степанский, Гаспар фон дер Нахт, Рамон Антигуа и другие — лирические герои Леона де Грейффа, под именами которых он публиковал свои стихи.
Вилья-де-ла-Канделариа
Что запустопрозаповсевечерья пошлогои нынешнегои прошлого!Глупое многоголосье,курносье и остроносье.Прогуливатьсяне проще лине по одной площади?Бредкостное толстосумье.Занудоутрени и объедни.Всеобщинное скудоумье.Нехитросплетенья сплетни.Пережеванные перживанияпо поводу биржеванья.Гомо сапиенс,ты, по слухам,начал мыслитьнабитым брюхом!
Обычный день. Сонливость солнца. Небоосоловело от лощеной сини.Дома молчат. В очах у горизонта —тоска пустыни.Обычный день. Вполне обыкновенный.Печаль, ты не остра, а бесконечна.Такая жизнь. И сознавать, что это —навек. Навечно!Недвижный горизонт. И тяжесть солнца.Минута — вроде затяжной болезни.Такая жизнь. Обычная. Уснуть быв бесплотной бездне!
Соответствия
("Воскресный день так солнечен и синь...")
Воскресный день так солнечен и синь,а каждый луч — как будто желтый шмель.Мой тамбурин, под солнцем не остынь,забудь про лень, певучая свирель!Что за колдун, какой, скажите, магсо звуком цвет смешать умело смог?Запевший дрозд, и полыхнувший мак,и лилии звенящий погремок…Попробуй-ка так струны сам настрой!Соцветия стрекоз. Гвоздичный рой.Цветы поют, а попугая хвостцветет, как даже лугу не зацвесть,—как будто чья-то кисть на летний холстна радость мне кладет благую весть.
Соответствия
("Пьяная песня! Песня угара!..")
Пьяная песня! Песня угара!Песня, в которой стопы и тропыс выпитой стопкой ярость галопаприобретают в сумраке бара!Пьяная пляска калейдоскопа!Черные кони, отсвет пожара!Фавны и нимфы, поступь циклопа,пьяные слезы, пьяная свара,пьяная песня! Песня угара!Тога величья, маска кошмара,скорбь интеллекта, смех остолопа,вещая сладость горького взвара,лунная роща, топот галопа!Пьяная пляска калейдоскопа!Фавны и нимфы, поступь циклопа!Черные кони, отсвет пожара!Скорбь интеллекта, смех остолопа,тога величья, маска кошмара…Пьяная песня! Песня угара!
Фацеция
("Я уверен: мужчина благородного роду...")
Я уверен: мужчина благородного родупрезирает всех женщини не любит природу.Или их обожает.Изощренность пороковобъявив благородством,красотой он гордится,а тем паче — уродством.Или же не гордится.Как вампиров, сосущихкровь его озарений,избегает он всякихтолп и столпотворений.Или не избегает.Бесноватой мечтоюмозг его изобилен.Лишь единственный идолу него — это филин.Или вовсе не филин.Он, которого душитнаше многоголосье,должен жить одиноко,как сосна на утесе.Или как-то иначе.А чтоб мысли питалисьдухом пищи здоровой,пусть наденет венок оннепременно лавровый.Или, скажем, терновый.Пусть он в ночь устремляетвзор, исполненный веры,в темноте прозреваянарожденье химеры.Пусть незримое людямэтот взор обоймет…Все.Аминь.Так и будет.Или, наоборот.
Леда, Лебедь и Пьеро
IТрепетно липоктополя лист.Шелковых скрипокшепот и свист.Раннее лето.Лунная стынь.Лебедь и Ледалюбят латынь.Лапы аббатовы,сколь виноваты вы!И оттогоХлое тревожно… Новсе ж невозможногонет ничего.IIТрепетно липоктополя лист.Шелковых скрипокшепот и свист.В парке роняетворон перои обнимаетЛеду Пьеро.Руки Пьеровыстоль бестолковыпросто беда.Леде тревожно…Все невозможнои — навсегда.