Немудреное славостишие в честь чудотворного чувства, возврата и ласковой песни
Льется мне в уши ласковый голос,грустная песняжалобы дальней,тихой печалиголос кристальный.Где он родился, ласковый голос?Откуда доносится светлая песня?Песня несбывшихся наших свиданий,песня упрека,жалобный голосгрусти кристальной,тихая песняжалобы дальней?(Жизнь моя, словно парусник ночи,ночи, облитойлуной одиночеств,вольно плывет без руля и ветрил…В ней византийская леность смешаласьс варварской смутой…Экая малость!Зря ли мне губыхохот беззвучныйвдруг исказил?)И все-таки, все жеоткуда доноситсяласковый голос сирены?Откуда его непонятная силаберется?В бездне какогобезлунья,какого колодца?Откуда доносятся светлые звуки?Откуда исходит голос влюбленный,голос влюбленностинеразделенной?Как он хрустален,ласков и прост!Музыка ветра,мелодия звезд!Песня влюбленности,голос любви,нежная жалоба —чья ты? Откуда?Голос возлюбленной некогда женщины,голос, которыйсвоим заклинаньемсердце мое от меня отчуждаети возвышаетсвоим заклинаньем.Шелковый голос,волшебная тканьтрепетных звуков,сотканных нитями лунного света…(Шуберт ли? Шуман ли?Или Дюпарк? [37] )Песня — как вздох…Невесомая песня,как сновиденье о гномах и феях,волшебный кристалл,источающий звук и свеченье…Голос возлюбленной,которая снова колдуетнад сердцем моим!(Бродячий бард,трувер-скиталец,истоптавший столько дорогнаяву и во сне,странноватый странник,странствующий чудак,трувер-скиталец,глашатай сокровенных слови потаенных формул,творец абсурдных стиховытворений,любитель зловредных ритмови сумасбродных свершений,в которых тесно переплелисьбезумье, мистика,богемность и авантюра,любитель брести наобумпо психочувственному бездорожью, —вот он я, снова перед тобой, любимая,у ног твоих,коленопреклоненный,у ног твоих и под твоейтишайшей сенью!)В уши мне льется ласковый голос,голос трепещущих сновидений,голос хрустальныйжалобы дальней,голос тревожнойигры светотени,голос химеры,голос влюбленный,голос влюбленностинеразделенной!Как он кристален,ласков и прост!Музыка ветра,мелодия звезд!
37
Дюпарк (А. Фук-Дюпарк; 1848—1933) — французский композитор.
Языческие погребальные гимны
IЗловещая смута.Зловещая смута разливается в телеи переполняет душу;зловещая смутазмеится по жиламудушливым запахом смерти.Химерические сновиденья,эти ласковые тираны,перестали бередитьбредовую глубь фантазий.Где вы, крылья былых желаний,добрые кондотьеры, [38]дрожжи, на которых бродиланеуемная сила моих метафор?Где вы, нежные дротики страсти,раздробившие некогда панцирь сердцаверного своего вассала?Где ты, мальчишеская жажда успеха, —ты больше не скачешь по голой степижеребенком, почуявшимблизость речной излуки!Смутные блики лунных лучейложатся на челораздумчивыми ночами,и воспоминание поройприкасается к старой клавише,под которой почила сонатаотзвеневшей любви…Соната любви, гимн страсти,который в один прекрасный день —а день воистину был прекрасен! —вырвался из горлау очарованного мечтой трубадура,вырвался и улетел на крыльях ветра, —какие сладкие ветры дули в Провансе!Зловещая смута.Зловещая смута разливается в телеи переполняет душу:зловещая смута тончайшим ядомзмеится по жилам,пядь за пядью,пядь за пядью затопляявладения пошатнувшейся воли.IIВсе на светевселяет в меня скуку.Все, что ни на естьв горах и на равнине,все, что ни на естьпод облаком и солнцем,все, что ни на естьпод солнцем и звездою.Господи, все на светевселяет в меня скуку.Все, что пронизанопышущей здоровьем Природой,дсе чем дорожили былые поэты,все, что заслужило в этой жизнидобрую славу,все, что воспетоохрипшим, присвистывающим ветром,все, о чем бормочут под сурдинкутягучие струи дождя,все, о чем умалчиваетбездна моего мозга, —все на светевселяет в меня скуку.Ибо некогда я замыслилстолько одиссей и трагических исходов,столько самоизгнанийи самоуспокоений, —боже мой, разве же мог я представитьэту вот гладкую чередубелокурых рассветов,золотовласых закатови льняных новолуний(по которым когда-тосходили с ума стихоплеты?).Эту вот вереницу испетых припевов,перепетых благоглупостей,нелепых слепков с убожествакаталогизированной тягомотины!Все на светевселяет в меня беспробудную скуку.Во время оно, когда-то, некогда(да и теперь случается —когда не очень некогда)во мне воображение восставало,восставало, не зная усталости,и пускалось в погонюза хвостатой кометойхимеры,за метеором иллюзиипо дебрямфантастической флорыи фауны —и натягивал я тетиву,целясь в тень Эвридики,в благоуханный след Шахразады,в сонмище мифологической живности,в скопище призрачных снов…Тень Эвридики, след Шахразады!Сонмище сновидений! Мотылькив музыке трав,голубые мотылькив струях синего ветра!Все на светевселяет в меня скуку.IIIЯ выпустил, я растратилвсе стрелы в своем колчане.Все стрелы, меня покинув,оставили мне молчанье.Одни погрузились в землю,другие пронзили воздух.Все выпущенные стрелыв болотах торчат и в звездах.Одни из них затерялисьв созвездьях над грешным миром,уткнувшись в грудь Волопасам,Арктурам и Альтаирам. [39]Другие, взметнувшись в небо,в траву с высоты упалии дышат росой буколики воздухом пасторали.А третьи попали в рощу,в которой паслись кентавры, —а третьив сердцах кентавроввибрируют, как литавры.Сраженных кентавров жены,которых я в битве отнял,в пещере моей сегодняволчат моих грудью кормят.Я все — до единой — стрелывпустую извел…Растратил,в погоне за мимолетнымхватаясь за лук некстати.Прозрачнейшие виденья,не линии, а — пунктиры-Стрекозы и орхидеи,гориллы,медведи,тигры…Трепещущая ундина…Струящаяся наяда…Растратил свои я стрелыв урочищах Эльдорадо.Где в сельветеснятся кряжи,скалистый оскал ощеря,я клады былых пиратовв корсарской искал пещере.Я рыскал по лабиринтамБорнео и Цареграда.Растратил свои я стрелыв урочищах Эльдорадо.Спускался я в батискафе,в скафандре гулял по дну я,хватал я за хвост химеру,к абсурду ее ревнуя…Все стрелы мои вспорхнули,взлетели в зенит, как птахи…В пустыне, пустынножитель,я смерчи топчу и страхи.Я гость дорогой и пленникв моих родовых владеньях —в моих сновиденьях шалых,в моих сумасбродных бденьях.Усталость на бред помножив,я ноль получаю в сумме.Расширенными зрачкамиза мною следит безумье.И, море гофманианствапопробовавши ногою,ныряю, глаза зажмурив,и в Эдгара По и в Гойю.По бродам дремучей грезыброжу, побродяга бреда.Остался мне только призракскитанья, как прежде, предан.Я, пленник былого пыла,бреду вдоль речной излукии лучник, стрелой пронзенный,пою о лукавом луке.Напрасно я с ним бросалсяна дьяволову обитель:ведь я не опытный лучник,а просто стрелец-любитель…Я выпустил, я растратилвсе стрелы в моем колчане.Все стрелы, меня покинув,оставили мне молчанье.Одни погрузились в землю,другие пронзили воздух.Все выпущенные стрелыв болотах торчат и в звездах.Одни из них затерялисьв созвездьях над грешным миром,уткнувшись в грудь Волопасам,Арктурам и Альтаирам.Другие, взметнувшись в небо,подпали под власть инерций…Все стрелы, что я растратил,вонзились мне прямо в сердце!
38
Кондотьеры — в Италии XIV — XVI вв. — предводители наемных военных отрядов.
39
Арктур — звезда в созвездии Волопаса; Альтаир — звезда в созвездии Орла.
Танцевальная сюита
Фрагменты
Танец для раскачки
Старинная рапсодия
IМедлительность линий ленивого ливня.Грузны и мохнатыруладыпрохлады,туманной, как взглядумиленной миледи…Ленивые ливни,как будто медведи,танцуя на льду,полземли раскачали…Медлительность линий ленивого ливняи поступь моей одичалой печали!IIМедлительность линийленивого ливня:прильнули льняныедождливые косык земле — не иначе,как, русоволосы,монахини, плачао том, что невинны,о том, что мужчиныих девственность не осквернилив алькове,пролили слезунад моею любовью,над грустью моей,над моею печалью.Крученые струи дождя зазвучали,ударив по клавишам оконв тоскео вереске и о ветлена песке,в очах у меня поселяякрамольюкручину, чреватуюглупою болью.Медлительность линийлоснящихся ливней,сереющей пампы сырая дыра…Струящийся проливеньпроклятых линийпо мокрой спинеотсыревшей пустынипроходится Плетьюи Зла и Добра!IIIМедлительных ливней ленивые туши!Лирические души!Грустные очи, в которых блуждаетрадуга бреда!Тоскливые струи —как тусклые спицы скрипучей кареты…Пророки дождя, проливные аскеты!Трепещущий призрак дождя фиолетов!Грустные души поэтов!Грузные думы ливневых градин, —над виноградниками, беспощаден,рок, торжествуя, руку простер…Движется в небе туча косая, —гаснет свеча, на ветру угасая,и задохнулся дымом костер…Серые ливни, тучи, как туши…Брызнули тушью серые души,тушит все свечи ливневый душ…Бликами света в газовой лампетени надежды бродят по пампе…Траурней маршапраздничный туш…Будят презренье мое и безмолвье…В стылой пустыне ищут зимовье…Песня немаяоглохшего ливня,песня навечно разверзшихся хлябей—Плач обнаженныхнежностью линий,слезы галактик в микромасштабе,желчь, и усталость, и наводненьедней, погруженных в уединенье,дней беспросветных,словно удушье…Медленных ливней грузные туши!IVДожди, дожди…Не жди зимы —дождись дождей.Лей, Водолей,дождей псалмыв псалтырь дождей, —сырей,серей…И дождь дудитв свою дуду,танцуя,как медведьна льду.Циркач танцует на жерди…Не жди добра,добра не жди…Дожди, дожди, дожди, дожди...Дожди снаружии в груди!
Танец паяца
Наклонная мелодия
IПесня полдня, пьяного синьюи солнцем!Песня красочного, праздничного полдня!А я одинок, одинок и сер.(Свернувшись в бродячей скорлупесвоего безумства,слушаю далекого соловья,который плачет у меня в сердце.)IIПесня полдня, пьяного светоми цветом!Песня полдня, наступившего ногоймне на сердце,осквернившего скорбьтяжкого креста моего —креста любви,живой и далекой!IIIПесня глупого полдня,неуместнотвое веселье!И радость твоя, в чреве которойраспускается грузный цветокгрусти моей и гнева!Абсурдный цветокстранной моей печали —идеализированной лунными лучамии лучами любви, оттенившими мою слабость,любви моей Возлюбленной!IVПесняфарисейско-филистерского полдня,песня бюргерского полудня,мотив Три-Виалина слова Шабло-Банали.Ирония, ирония, взъерошенный Орфей!Или ты не видишь?День синь, и спел, и солнечен, и сочен!А я одинок, один, и наг, и сир, и сер.
Литургический танец
Двухголосая фуга
IМой дух не поднебесен,он каменист и сух.Я глубь глазами песенощупываю вслух.Пускай осветит в песнемаяк мои моря —не зря плыла по безднеты, молодость моя!IIМой дух не поднебесен,скорей он — бездны дух.Я глубь глазами песенощупываю вслух.Когда ж судьбы криваянад бездной проскользнет,я, к пропасти взывая,вернусь в нее, как лот,и, не боясь увечья,с души сдирая ржу,оскал противоречьяв улыбке обнажу.IIIВдруг приоткрылась дверцавозвышенной любви…Во мне дремало сердцеи пели соловьио четких формах формулна грифельной доске,о фее хлороформаи фосфорной тоске…Дремало, но, в экстазерождающихся в немфантомов и фантазий,охвачено огнемоно холодным было…И, алгеброй томим,считал я холод пылавсеобщим и своим…IVТак, юность открывая,вдруг смолкли соловьи…Вези меня, криваяизвилистой любви.VВо мне дремало сердцев объятиях любви,но вдруг открылась дверцав запекшейся крови:по ходу теоремыпришла пора посметьповерить в то, что все мысвою обрящем смерть.Любовь, казалось, малостьмогла бы быть умней.А смерть мне улыбаласьулыбкою моей.Мудреем, по поверью,от боли мы, заметь…Но за какою дверьюменя обнимет смерть?VIО юность! В круговертилюбви, добра и зламеня кривая смертинадежно обвила!VIIДух мой, ясновидец(впрочем, нулевой),смейся, славный витязь,словно сам не свой.Смейся в гулкой песнедьявольской волныи не чувствуй в безднеза собой вины.Даже став скандальней,не сумеешь тыстать парадоксальнейжизненной тщеты.Да не склонят выипринципы твои:вывезут кривыесмерти и любви!
Звуки вроде гонгаспереди и с флангаСлаще нет дифтонгадля орангутанга,но мешает бардуэтот рев немножко,ибо, сняв мансарду,пишет у окошкабард неутомимостиховытворенье.У него, вестимо,нынче озаренье.Звуки в стекла бьются,бьется в стекла ветер,а свеча на блюдцееле-еле светит.Залпами плутонга [41]спереди и с флангазвуки вроде гонгальются, как из шланга.Это в честь цыганки,бардовой соседки,ветреной смуглянки,редкостной кокетки,на балкон с балкона,обрывая ветки,ухажер влюбленнолезет, распеваязычно серенаду.Песня огневая!Складу нет и ладув ней, а все ж цыганке,бардовой соседке,ветреной смуглянке,редкостной кокетке,ты пришлась по нраву,горе-серенада.Сей Джульетте, право,лучшей и не надо.Коль Ромео сей бысмолк бы на мгновенье,подарила б сейба [42]барду вдохновенье.Как поэту нужнорифму подобрать бы!Но жених натужнов ожиданье свадьбыльет — ну как из шланга —звуки вроде гонга…Звуки вроде гонгаспереди и с фланга!Рев орангутанга(что давно известно)действует почище,чем аккорды тангоили запах пищи.Но хотя невеста,в общем, и сомлели,дело свесть к постеливсе ж не захотели.Это поведеньекаверзной красоткивызвало смятеньев ухажерской глотке,вызвало некстати,ибо в результатестиховытвореньебардово завяло…Слыша эти звуки,опустил усталоон чело и руки,и перо упало,и, с пером в разлуке,длань его досталатрубку из кармана,старый плащ с дивана,ветхий шарф из шкапу…Нахлобучив шляпуи впадая в кому,бард ушел из дому…Спереди и с фланга —рев орангутанга.Ночью черногрудойзвезды — как петарды.Ласковой остудойночь целует барда.Рифму вновь нашедшии опять бледнея,бард о сумасшедшеймыслит Дульсинее.И про звезды-очи,и про нрав жестокийбард рифмует оченьнеземные строки.Только почему-товсе-таки нередковозникает смутночертова соседкав пелене мечтанийбарда, жаром веясреди очертанийбестелесной феи.Бард сопит, бледнея,ибо рядом с неюфея Дульсинея —экспонат музея.Мнится то и делобарду ночь в разгуле.Фея улетелавновь на остров Туле.За оплошку этуразве бард в ответе?Кто мешал поэтудумать о сонете?Тот, кто, столь не тонкораспевая танго,звуки вроде гонганагло лил из шланга!
40
Molto cantabile - Очень певуче (ит.).
41
Плутонг — группа орудий одинакового калибра на боевом корабле.
42
Сейба - гигантское тропическое дерево.
Нордический танец
Балтийская мелодия
IТуманны его маршрутыи солон мечтаний мед,и только соком цикуты [43]он жажду свою уймет.Поэтому у поэта —ночь ли, или светло,зима ли, разгар ли лета —нахмуренное чело.IIДа, книги — тоска и опий,да, сводят тома с ума.Но опиум книжных копейпривязчив, увы, весьма.Пригубил снадобье это —мозги навсегда свело.Поэтому у поэта —нахмуренное чело.IIIУчтите и окруженье —дурак ведь на дураке.От них — головокруженьеи нервная дрожь в руке.Любители трафаретанезыблемы все зело.Поэтому у поэта —нахмуренное чело.IVА женщины все коварны —то любят, то портят кровь,то выспренни, то бульварны.Им лучше не прекословь,иначе сживут со светасебе же самим назло.Поэтому у поэта —нахмуренное чело.VПоэт — белый парус мысли,вторгающийся во тьму,и тучи не зря нависли,грозою грозя ему.Он выше других, а этодругим снести тяжело.Поэтому у поэта —нахмуренное чело.
43
Соком цикуты был отравлен древнегреческий философ Сократ.
Малый марш
Пусть ясен день, пусть ночь темна,пусть ночь светла, а день — туманен,мы продолжаем путь — прощайте! —в чащобу сельвы, в зной пустыни,в просторы пампы!Дорога веселее небоскребов,мудрей пустыня, нежели толпа,ведь город — фабрика тоски и скуки,толпа же — мастерская скудоумья.Мой друг, мой брат, отправимся в погонюза приключениями —босиком:ведь это лучшая ладья на свете!Пройдем сквозь горы, пахнущие мятойи кедром, сейбой, дубом и легендой,пересечем альпийские луга,зыбучие пески,задумчивое море…Мой друг, мой брат, отправимся в погонюза приключениями —босиком:ведь это — наилучший вид полета!Отправимся на крыльях грезы!
IВслушайся!Вслушайся, брат мой,вслушайся в медленный,в запоздалыйголос далекого,в голос сокровенного,в голос подспудного!Вслушайся в песню,боящуюся света.Предугадай!Предугадай, брат мой,предскажи отголоскипотаенных шумов,разноголосицу гномов!Распознай голос тихой души,недоступный человеческому слуху,невнятные шорохи и вздохи,рожденные в недрахприроды.IIБрат мой,заставь свои глазапрозреть и контур, и оттенкиневидимого света,дробящегося на незримые осколки.(Незримые?Свет, золотой страус,который тем заметней,чем тщательней он прячет голову!)Запечатлей в себе лучи,пытающиеся расслоитьсяна сонмы метафорв брахманическом перевоплощенииупругого, неосязаемого света…Упрись глазами в созвездья!Пронзи взором звезду!IIIХищно внюхайся в запахбриза возлюбленной плоти.Опьяни себя нимбом,витающим над волнами волосвозлюбленной тобою женщины!Впейся губамиво влажную мякоть розы,но не забудь аромат абстрактныхи ритуальных соцветий ветра:запах восточных благовоний,пряный дым сновидений,испаренья сладостных дурманов,сатанинский аромат соблазнанесгибаемого восстанья!IVНе позволяй мыслямгудеть пчелиным роем,превративши мозг в улей,где зреет меднаивных мечтанийоб избранной судьбе!Ошпарь кипяткомзародыш будущих сот!Прополи свои помыслы,выстрой мысли по рангу.А впрочем, пусть прорастаюткак заблагорассудится, пустьуходят в полет на крыльях мятежав кажущемся беспорядке.VИбо слаще всего на свететы, музыка лени,недвижность моей Тишины,безмолвье безделья.Лень мудрее деянья:она надменней его и красивей:праздникпраздностистоль разнообразен…Погрузись в тихие волныникчемной тишины,покуда тебя на затопиливоды никчемного шума!Нырни в тишинумузыкибезмолвья,погрузись,брат мой, в аккордымолчанья!VIТерпи молчаливую поступьзамкнутых дней.Привыкни к медленнойпоступи дней:к чванному каравану часов,к хвастливой череде минут,сто раз пережитых,изжитых, избитых,но также и новых,в обносках обнов;господи, какое новшество —день объеденьяснедью обыденности!VIIПривыкни к поступи дней,к чеканному шагу часов.Именно так и шагаетзакованный в железо Зигфрид. [46]И пусть объявится Смерть,искусная танцовщица,чьи благозвучные воплисходятся в сердцевинеокончательного покоя.
45
Анданте с вариациями (ит.).
46
Зигфрид — герой древнегерманского героического эпоса.
Molto cantabile
По разноголосью мира и эпохи,опьяненный зельем ночи приворотной…Бард идет по свету, по разноголосью,вслушиваясь в песню собственного бреда,в музыку высокой грезы благородной.Опьяненный зельем ночи приворотной.Двор ли постоялый, гомон ли таверны —со своею свитой неземных мечтанийон заходит в гавань — от мирских скитанийотдохнуть и залпом выпить чашу Вакха,чтобы вновь растаять среди волн дороги.Опьяненный зельем ночи приворотной.Не промолвит слова. Не проронит звука.Слушает звучанье неземных мелодий.Бард неразговорчив. А верней — безмолвен.Молчалив и скорбен. Смотрит не мигаявдаль, где реет греза, сердцу дорогая.Что за чушь такая! Сердцу дорогая…Опьяненный зельем ночи приворотной.По разноголосью мира и эпохи,вслушиваясь в песню собственного бреда,в музыку высокой грезы благородной,бард бредет по свету, тихий и влюбленный.Опьяненный зельем ночи приворотной.приворотным зельем ночи опьяненный.