Чтение онлайн

Я начинаю ласку — медленную, размеренную, уверенную. Не перехожу границу, но подхожу к ней вплотную, оставляя её самой додумывать продолжение. Проверяю, где её пределы. Где она остановит меня. Сжимаю грудь сильнее. Остановит?

Нет, она не останавливает.

Она лишь сильнее прижимается ко мне. Как будто тело уже приняло решение. Соскучись… Месяц держала себя и меня заодно на голодном пайке.

Не прекращая ласкать соски, которые уже острые как пики, второй рукой, которой удерживал, ныряю под резинку шортиков. Медленно, словно крадусь. Жду что вот-вот сожмёт свои пальчики на моей руке.

Но, нет. Ничего себе. Ничего не происходит. Я уже чувствую кружево трусиков, а она не сопротивляется. Изголодалась. Сама изголодалась. Месяц мучила себя и меня заодно. Вот вредная девочка.

Я проскальзываю под ткань трусиков, не спеша, давая ей почувствовать каждое движение. Она напрягается, замирает — и тут же выдаёт себя тем, как подаётся навстречу моей ладони. Тёплая. Чувствительная. Готовая гораздо сильнее, чем хочет показать. Спускаюсь ниже и моих палец касается влага. Много влаги. Течёт. Сильно течёт. Я только начал её ласкать, а она уже настолько возбуждена. Вот вредная. Сама же изнемогала этот месяц. Спрашивается зачем?

Провожу вверх пальцами медленно, намеренно не торопясь, исследуя, дразня. Она выгибается в моих руках, дыхание становится рваным. Я чувствую, как она дрожит — вся, от плеч до бёдер. Месяц. Целый месяц она держала себя в руках. И вот теперь рассыпается.

Я скольжу выше, слегка касаюсь клитора, затем снова вниз, играя на грани. Не даю ей того, чего она ждёт. Специально. Пусть почувствует, как сильно ей это нужно. Как она сама хочет.

Марина стонет. Уже не прячет звук, уже не контролирует себя. Пальцы судорожно сжимаются, спина выгибается, она буквально ищет моей руки, пытается прижаться теснее. Пытается насадиться на пальцы. Хочет, чтобы я их ввёл. Но нет, ещё рано.

Когда я опять касаюсь её клитора, где она сверхчувствительная, она резко открывает глаза. Смотрит на меня — мутно, жадно, почти беззащитно. В этом взгляде всё: просьба, желание, признание.

Я снова отступаю.

Она хмурится, тихо, почти жалобно выдыхает, пытается сама направить мои пальцы. Нет. Не сейчас. Ещё рано. Сегодня ты должна захотеть не просто телом — собой.

Я продолжаю медленно сводить её с ума, чувствуя, как она теряет терпение, как срывается её дыхание, как тело перестаёт слушаться разум.

И в какой-то момент она не выдерживает. Поворачивает голову, тянется ко мне, к моим губам — с мольбой, с отчаянным желанием, уже не играя.

Сама.

— Илььья… — стонет, почти неслышно.

И именно сейчас раздаётся резкий звонок домофона.

Марина

Мне кажется, у меня сейчас случится инсульт. Я точно никого не жду.

Олька — единственная, кто мог бы заявиться без предупреждения, — уже вчера вечером укатила к матери в деревню. К детям. В субботний вечер она точно не сорвётся обратно в город. Значит, ошиблись. Просто ошиблись.

Но звонок повторяется.

Я мысленно насылаю на неизвестного все возможные кары небесные. Я была в шаге. В одном чёртовом шаге от оргазма — и вот это.

По-прежнему прижимаюсь спиной к груди Ильи, торопливо пытаясь привести себя в порядок: уложить грудь в лифчик, поправить трусики, восстановить дыхание. Неловко. Смешно. И совершенно бесполезно.

Пытаюсь встать.

Илья не пускает. Сжимает крепче, удерживает и хрипло шепчет мне в шею:

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет… — голос не мой. — Наверное, ошиблись.

— Тогда не открывай. Позвонят и уйдут.

Мы замираем. Просто сидим, почти не двигаясь, тяжело дышим. Его дыхание касается моей шеи — и по телу снова прокатывается волна мурашек.

Когда звонок домофона обрывается, мы будто синхронно выдыхаем.

И я понимаю — до боли в губах хочу его поцеловать. Не продолжить. Начать. По-настоящему.

Поворачиваюсь к нему. Медленно. Провожу подушечками пальцев по его губам — тёплым, мягким. Он замирает. Не дышит. Смотрит на меня слишком внимательно, слишком серьёзно.

И в этот момент раздаётся звонок моего телефона.

Я вздрагиваю так, что чуть не подпрыгиваю.

Бабуля.

Серьёзно?

Вы что, все сговорились?

— Да… — отвечаю я.

— Ты где?

— В смысле где? Дома.

— Тогда почему не открываешь?

— Что не открываю?.. — я искренне не понимаю.

Голос у неё боевой, как всегда. И вдруг до меня доходит.

— Бабуль… это ты звонила в домофон?

— Ну.

— А ты… что здесь делаешь?

И в этот же момент домофон снова оживает.

Я смотрю на Илью. Его брови сведены, взгляд жёсткий, сосредоточенный. Он всё понял. И это ему очень не нравится.

— Ты откроешь или мы так и будем по телефону трепаться? — раздражённо.

— Да… да, конечно. Прости. Уже.

Я срываюсь с места и через секунду уже у двери.

Я нажимаю кнопку, и дверь в подъезде щёлкает слишком громко. Как будто ставит точку там, где ещё секунду назад было многоточие.

Стою, прислонившись лбом к холодной входной двери, и пытаюсь выровнять дыхание. Сердце колотится так, будто сейчас выскочит. Поправляю лифчик ещё раз — на автомате, одёргиваю шорты, приглаживаю волосы ладонями. Господи… как будто это вообще что-то решит.

Оборачиваюсь.

Илья вышел вслед за мной. Он стоит у двери гостинной, руки в карманах, плечи напряжены. Лицо… закрытое. Совсем не то, что минуту назад. Ни тени улыбки, ни той ленивой уверенности. Он смотрит на меня внимательно, оценивающе — как будто быстро, очень быстро перестраивается.

И мне вдруг становится стыдно. Глупо, нелогично, но стыдно. За то, что бабушка сейчас поднимется. За то, что мы были… вот так. За то, что я не успела. За всё сразу.

Звук открывающегося лифта. Потом шаги по коридору подъезда. Узнаю их сразу — уверенные, без спешки. Бабуля.

Я расправляю плечи и открываю дверь.

— Ну наконец-то, — говорит она вместо приветствия, проходя внутрь. — Я уж думала, ты оглохла.

И тут её взгляд скользит мимо меня. В гостиную. На Илью.

Пауза.

Та самая. Тягучая, неловкая, в которую успеваешь тысячу раз пожалеть обо всём и сразу.

— О, — говорит бабуля. — А у тебя гости.

Не вопрос. Констатация.

— Ба… — начинаю я, но она уже снимает обувь и проходит дальше, оглядывая квартиру с таким видом, будто была здесь вчера. Потом переводит взгляд на Илью. Внимательно. Пристально. С головы до ног.