Чтение онлайн

— Да, — тихо признаю я. — Я… если сразу построю всё так, чтобы рассчитывать только на себя, — потом не будет больно.

Она хрюкает от возмущения.

— Марина, а ты прям на сто процентов уверена, что Илья тебя бросит?

Я киваю. Мне стыдно, но я киваю.

— Но с чего такая уверенность?!

Я развожу руками.

— Ну… понимаешь… это что-то вроде проклятья нашей семьи…

Оля ударяет ладонью по столу.

— Бля, Марина. Какое проклятье? Ты сейчас как дремучая тётка из деревни говоришь, честное слово.

Я клацаю губами, но молчу.

— Если ты реально веришь в эту хрень, — продолжает она, — то, мать, может, бороться надо с этим, а не с Ильёй? Ну не знаю… бабку тебе найти? Чтобы яичком над головой покатала, порчу сняла? Или травами подымила? Я лично во всё это не верю, но, как в писании сказано, «по вере вашей будет вам». Так что если ты загоняешься проклятьем — лечи проблему, а не саботируй свою судьбу.

Она делает глоток вина, смотрит на меня, как воспитательница — на ребёнка, который пытается лизнуть розетку.

— И самое главное, — уже тише добавляет она. — Ты не только про себя решаешь. Ты хочешь сделать так, чтобы у твоей дочери не было отца только потому, что боишься? Только потому, что у бабушки не сложилось?

Меня накрывает тишина. Настолько плотная, что слышно, как часы на стене щёлкают.

— Марин… — мягко говорит Оля. — Ты же умная. Ты сильная. Но ты сейчас ведёшь себя так, будто в тебя вселилась паническая атака моей тёти Нинки. Что ты делаешь? Зачем ты сама отрезаешь у себя возможность быть счастливой?

Я открываю рот — и понимаю, что ответа у меня нет.

Дальше Олька, к счастью, решает меня не давить. Всё-таки у меня сегодня праздник, и превращать его в психотерапию с элементами экзорцизма она тоже не собирается.

— Ладно, мать, — вздыхает она, отхлёбывая вино. — Я пробью эту тему у мамы в деревне. Может, она знает какую бабку, что эти твои «семейные проклятья» снимает. Или хотя бы посмеётся над нами и даст пирожков.

Я уже открываю рот, чтобы возмутиться, что мне никакая бабка не нужна, но Оля не даёт — переключается на рассказы про своих малых, которые сегодня в деревне решили, что червяки — это домашние питомцы, и пытались заселить их в Сашкин ботинок. Мы хохочем так, что у меня икота начинается.

Потом у нас по расписанию идёт обязательная программа: перемывание костей её свекрови («эта женщина создана для того, чтобы испытывать меня на прочность») и сестры мужа («у неё кислое лицо с рождения, я уверена»). Ну а потом плавно переходим к соседкам, которые тоже, как всегда, дали повод.

Так что вечер выдался… правильный. Лёгкий. Тёплый. Домашний. Такой, какой мне был нужен.

Ровно в восемь приезжает Сашка. Забирает мою подругу почти за руку — хотя он вообще-то должен был быть на рыбалке, но, похоже, опасается, что его драгоценная супруга снова будет не в совсем приличном состоянии, если оставить её ещё на полчаса.

Мы с Олей смеёмся, что он ревнует её ко мне. Она обнимае меня, как всегда, напоследок и говорит:

— Марин, ты не думай. Мы всё разрулим. Ты главное — не трусь.

Дверь за ней закрывается, и квартира будто сразу становится тише. Я убираю стол, ставлю посуду сохнуть, вытираю поверхности, как будто это поможет мне отвлечься.

Потом ложусь на кровать, обнимая телефон. Половина девятого.

Илья должен был уже добраться домой.

И тут меня словно накрывает волной: я волнуюсь.

Просто так, на ровном месте, волнуюсь, нормально ли он доехал. Жив? Не устал? Не уснул за рулём?

Писать? Не писать? Притвориться спокойной женщиной или быть собой — той, что переживает?

Через пятнадцать минут нервы сдаются. Я пишу.

Он отвечает почти сразу. Буквально через секунду. И у меня внутри всё размягчается, как тёплое масло.

Я спрашиваю, как дорога. Он отвечает: «Нормально. Уже дома. Как твой вечер?»

И мне так приятно от этих обычных, простых слов. Будто кто-то согревает меня изнутри.

И я вдруг думаю — а если бы он был рядом сейчас? Вот прямо сейчас. Когда за гостями закрылась дверь, и квартира наполнилась тишиной. Мы бы легли на кровать, в обнимку. Я бы положила голову ему на плечо. И была бы, кажется, самой счастливой на свете.

Может… Оля действительно права?

Может, я зря так боюсь…

Неделя. Ровно семь дней, как я её не видел. Месяц с нашего знакомства, кстати.

И вот я снова еду к ней. Как пацан, который ищет любой повод увидеть женщину. Дожился. Но она сама задала этот тон — значит, буду играть по её правилам. Хотя… какие у неё правила? Она сама в них путается.

И ещё: я устал сам себя разряжать в душе. Нет, правда. Я хочу. Она хочет. Вижу же, что хочет. Просто дурит голову себе и заодно мне. Ну ладно. В эту субботу я её расслаблю так, что она ещё сама будет просить добавки. И как дурак я уже точно не поеду вечером обратно в Москву — найду предлог и напрошусь на «постой» до утра.

Она ни словом за всё это время не сказала о беременности. Я читал: у них там циклы каждый месяц, и если менструация не начинается — значит беременна. И я… надеюсь. Вот сижу за рулём и надеюсь, что у нас получилось. Что зародилась новая жизнь.

Тогда всё будет проще. Вернее — быстрее. Потому что с Мариной просто не бывает.

Но она — ни намёка. Хотя на этой неделе мы перешли от переписки к разговорам. Простым, ни о чём. Немного о работе. И у меня созрел план, но начинать его собираюсь уже после выходных.

А как мне узнать насчёт беременности? Ну не спрошу же: «Марина, ты беременна?» Если беременна — так и будет. Узнаю рано или поздно. Если нет — тоже нормально. Значит, всё впереди.

И на этой мысли я неожиданно успокаиваюсь. Ху-гу. Любой расклад — вывезу.

Одно понимаю точно: тянуть нельзя. Все эти наши тонкие ниточки — звонки, сообщения — заржавеют скоро.

Поэтому я просто беру и приезжаю. Ровно через неделю. В тот же день, в то же время. Как будто у нас ритуал.

В этот раз из подъезда минут десять никто не выходит, и мне приходится нажимать домофон. Жаль, конечно. Не увижу её реакцию на своё появление.

Марина открывает дверь — и я успеваю поймать, как у неё на долю секунды меняются глаза: облегчение, что я приехал; и ещё что-то… тёплое, опасное, что она прячет почти сразу.