Чтение онлайн

— Привет, — говорит ровно.

— Привет. Пойдём гулять. — Протягиваю ей букет.

Не спрашиваю ни «хочешь», ни «можешь» — ставлю перед фактом. Хватит этих танцев.

— В честь чего цветы? У меня ещё с прошлого букета половина живая.

— Так месяц же. Завтра вечером ровно месяц с момента нашего знакомства. Да и вообще… просто хочу дарить тебе цветы.

— Спасибо. Проходи, пожалуйста. Дай мне время собраться.

— Сколько угодно. Готов ждать хоть вечность, но не позже утра в понедельник. На работу всё-таки надо.

Намёк: я приехал на выходные.

Прохожу в квартиру. Уютно, светло, аккуратно. Марина ставит цветы в вазу, оборачивается — и уже улыбается. Совсем другое дело.

— Может, кофе? Ты завтракал?

Вау. Ради этого стоило встать в четыре утра — она проявляет заботу.

— Если ты приготовишь, выпью с удовольствием.

Она уходит на кухню, спрашивает оттуда:

— Во сколько ты выехал?

— В пять.

Заглядывает в гостиную:

— Может, лёгкий омлет с колбасой и помидорами?

Вау. Вот это мне нравится.

— Если честно, с огромным удовольствием.

Я спокойно сижу на диване… а потом вскакиваю. Ну уж нет. Сидеть, когда женщина готовит тебе завтрак — грех. Тем более она, скорее всего, сама тоже не ела.

Тихонечко прислоняюсь к дверному косяку и любуюсь. Нет… она просто создана для любви. Двигается так плавно, грациозно, будто каждое её движение — часть какого-то тихого, домашнего ритуала. Запах кофе уже прорезает воздух, смешиваясь с ароматом помидоров на сковороде. И всё внутри сжимается от мысли: я хочу вот так каждый день . Хочу, чтобы она готовила мне омлет, ворчала, что я слишком рано встал, чтобы я обнимал её за талию, пока она режет колбасу.

Марина чувствует взгляд, оборачивается — и улыбается чуть смущённо:

— Ты чего стоишь? Садись, сейчас всё будет.

Сейчас всё будет. Чёрт, да я готов на эти слова подписать совместную ипотеку.

Но я подхожу ближе. Молча. Встаю у неё за спиной, почти касаясь. Не прижимаясь — нет, ещё рано, она стесняется. Но я чувствую, как её дыхание меняется. Совсем чуть. И от этого еле слышного, едва видимого движения плеч у меня в груди что-то медленно разворачивается.

— Пахнет офигенно, — тихо говорю.

Она смеётся:

— Это просто омлет, Илья.

Просто омлет . Но его готовит она. Для меня. Пусть даже она сама тоже проголодалась — всё равно.

Я наклоняюсь так, чтобы губами почти коснуться её виска — не касаясь. И говорю:

— Марина… ты хоть представляешь, как на это смотреть?

Она замирает буквально на секунду, но быстро прячет реакцию в обычную свою ровность. Протягивает мне тарелки.

— Иди, накрывай на стол. Кофе уже готов.

Она тянется к холодильнику за сыром, а я делаю вид, что просто послушался. Но на самом деле — пытаюсь прийти в себя.

Потому что приехал сюда с одним простым намерением: снять с неё эту ненужную броню. Расслабить. Вернуть в ощущения, в тепло рядом со мной.

Я не тороплю её, не лезу с вопросами. Но я рядом. Плотнее, чем раньше. Теплее. Настойчивее. Но без давления.

Мы садимся завтракать. Она ставит передо мной тарелку, будто между нами нет километра недосказанности. И я ловлю её взгляд — быстрый, ускользающий, осторожный. О чём ты молчишь, Марина?

Хочет. Чёрт возьми, хочет меня.

Просто боится признаться хоть себе, хоть мне.

Я улыбаюсь краем губ — ровно настолько, чтобы она почувствовала спокойствие. И уверенность. Я умею ждать. Но не вечно, конечно.

Кофе горячий, омлет потрясающий. Она напротив — утренняя, домашняя, теплая — как будто это не суббота, а начало нашей общей жизни.

И я точно знаю: сегодня я её доведу. До мягкого, тихого «хочу», которое уже живёт у неё под кожей. До того момента, когда она перестанет цепляться за свои страхи. Когда сама потянется ко мне — взглядом, движением, дыханием.

А к ночи… Я найду способ остаться. Не навязываясь. Мягко, естественно, так, чтобы она сама почувствовала, как спокойно быть рядом со мной.

И если она беременна… Тем более хочу быть здесь. Сейчас. Рядом.

Марина, ты не представляешь, на что я готов ради тебя, — думаю я, пока она сдвигает пустую тарелку и что-то говорит про погоду.

Я смотрю на её губы — и понимаю, что умру, если не поцелую их прямо сейчас. Чуть наклоняюсь через стол — не вплотную, но достаточно, чтобы она почувствовала моё дыхание. Слова выходят низко, почти шёпотом:

— Марин… я скучал.

Она вздрагивает. Но не отстраняется. Пальцы на кружке сильнее сжимают ручку. Она прикусывает нижнюю губу и не сводит глаз с моих губ.

Я делаю вид, что не замечаю, как она сама ждёт. Пусть ждёт. Пусть тонет в этом ощущении.

Она сглатывает, поднимает взгляд мне в глаза. Открывает рот — будто хочет что-то сказать — и снова закрывает.

Смотрит так, будто ей одновременно страшно и до боли хочется.

И чтобы добить её «хочу-но-боюсь», я наклоняюсь ещё ближе. Медленно. Терпеливо. Не касаюсь. Замираю в нескольких миллиметрах от её губ.

Она застывает. Приоткрывает рот. Дышит слишком часто.

И я заканчиваю тихо, почти касаясь голосом её кожи:

— В следующий раз — поцелую. Если ты сама не сделаешь это раньше.

Потом резко выпрямляюсь, прохожу мимо, ставлю свою кружку в мойку.

— Ну что, допила? Пойдём?

Она опешила. Растерялась. И я вижу — зависла между желанием и пустотой, что оставила моя пауза.

Пусть варится. Пусть хочет. Пусть думает о моём «в следующий раз».

Я знаю, что делаю.

Он почти поцеловал меня. Почти. Я уже была готова — настолько, что в тот момент, когда его дыхание коснулось моей кожи, я реально почувствовала вкус его губ. Уже ощутила лёгкое покалывание от его щетины… И в последнюю секунду — всё. Он отстранился. Спокойно встал, будто ничего и не было.

Ну не гад ли он?

Он что-то говорит, но я слышу его будто из-под воды. Мозг никак не может отлепиться от того мгновения перед поцелуем — от того, что я уже шла ему навстречу. А потом до меня наконец доходит: это я, оказывается, должна буду его первой поцеловать? Ха. Да не дождётся. Придумал тоже.