Чтение онлайн

— Мы не попы. — ответил Агнис, скромно присаживаясь на самый край. — Нам зачем от электричества шарахаться? И линия электропередач идёт прямо под холмом. Пришлось даже защиту от электромагнитного поля установить. Тебе понравились цветы?

— Очень. Что это? — кивая в сторону букета, снова спросила Алена.

— Вероника, маки, флоксы, колокольчики, — улыбка растягивалась всё шире, а слова звучали всё тише и нежнее. Губы альва, красные, как спелые вишни, блестящие глаза, красивые волосы, локонами опускающиеся на плечи, щёки… как наливные яблочки в полутьме девичьей комнаты, казались Алёне экзотическими пирожными на витрине дорогого магазина. Агнис не тянул на тысячелетнего старца. Максимум, на кого он походил — на тридцатилетнего мужчину. Свежая кожа сияла как после дорого крема, глаза светились чистыми белками с синими огоньками радужек посредине. Не было ни одного намёка на морщины.

— Ты такой молодой… — промолвила Алёна и невольно протянула руку к его щеке. И он тут же накрыл ее своей. Их глаза встретились, и губы потянулись друг другу навстречу.

— А ты юна и прелестна, как лепесток лилии… — вымолвил он и губы их встретились.

Нежные касания влажных губ, теплые прикосновения рук, наклон головы… ускользающее вдаль сознание от блаженства прикосновений…

Послышался грохот железа за окном. Агнис вспыхнул, превратился в жар-птицу и огненным вихрем вылетел из окна.

— Что это? — подскочил Матвей на кровати, судорожно оглянулся, прислушался и, тщетно пытаясь влезть в тапочки, босыми ногами побежал по дому. Распахнул дверь в комнату дочери и увидел её, наполовину высунувшеюся в окно.

— Кто? Что!?

— Мне показалось, что это дядя Панкрат. Он снова подсматривал, — возмущенно взвизгнула Аленка.

Матвей выглянул следом и увидел лишь тень, мелькнувшую через дорогу по направлению к дому соседей: Катерины и Панкрата.

— Нечистая сила! Нечистая сила! — с выпученными глазами метался по дому Панкрат, сдавленно крича.

— Что ты? Что ты?.. — еле ворочая языком, иронично осведомилась жена.

— У соседей в доме огненная птица. Мужик превратился в огненную птицу и вылетел из окна!

— Ты снова таращился на Параскеву? А чёрта лысого ты там не увидел? В самом деле — не увидел? А пора бы! Вот придут за нами черти и всё! Считай, на этом сказки и закончатся, — с большой долей фатализма сказала Катерина, сползая по стенке на пол. — Чёрт, вот кто! Чёрт, а не жар-птица. Дьявол из адского пламени!

— Говорю же. Я в окно заглянул, а там молодой парень у Алёнки. Прикинь. А потом он в огненную птицу превратился и в окно! Вон, поглянь — ужог!

Пол лица Панкрата покрывал свежий ожег. Кожа на правой стороне лица покраснела, вздулась и пошла пузырями.

Катерина прищурилась в полутьме деревенского дома, пытаясь разглядеть опухшее от алкоголизма мужнино лицо. В глазах двоилось.

— Аааа! Жжет, зараза! — воскликнул Панкрат и, найдя взглядом ведро с водой у раковины, подбежал и опустил в него голову целиком. Вода пошла верхом, полилась на пол и по полу ручьём скатилась Катерине под юбку.

— Вот чёрт! Ты сам! — выругалась она, взглянув снизу вверх на мужа. Он вытащил голову из ведра: мокрый, с поблескивающими в свете луны дикими глазами, её мужик смотрелся жутко и отрезвляюще одновременно.

— Мммммм… — завыла Катерина. За окном, как божественное предзнаменование, парила большая огненная птица, зыркая глазами в темные окна их с Панкратом дома. — Ммммм…

— Что же это всё на самом деле правда? — глядя в окно, произнёс Матвей, останавливая руку Параскевы. Та хотела закрыть мужу глаза, увлечь поцелуем, отвлечь от того, что он только что увидел. Но Матвей, уже готовый лечь в постель, вдруг повернулся к окну и увидел яркий оранжевый свет. — Правда то, что существует этот Агнис. Жар-Агнис? Что же он здесь делает? Параскева? За тобой пришел? Или… — Матвей запнулся, огорошенный собственной ужасной догадкой. — Не бывать этому! Я сказал, не бывать! — тихо, но настолько жестко произнес он, что у Параскевы мурашки по телу побежали.

— Почему же, Матвеюшка?

— Не бывать! — яростно зашипел он, сжимая руку Параскевы, до боли.

— Сперва жену у меня отняли, теперь дочь хотят отнять? Не бывать!

— Мам, Параскева в самом деле банница. И эльфы существуют, и лешие. Даже славянские боги где-то притаились и нос не кажут. Не хотят спорить с христианскими богами. Где-то притаилась сказка, и она открывается только тем, кто того достоин. Может сделать тебя королевой, а может «козлом отпущения», — Олеська, поджав губы, посмотрела на Панкрата.

— Жар-птица?

— Жар-птица или нет… надеюсь, что тебя посетили не просто чёртики. Хватит жизнь свою губить. И без того немного осталось. Хорошо, если год-два проживешь! Напьёшься и замёрзнешь ночью под забором! А можно хорошей жизнью жить, — уверяла Олеся больше мать, нежели отца. Панкратом она не дорожила так, как ею. Брезговала бывшим отцом. Неприятно, что по бабам таскался, мать позорил, но то что за соседями подглядывает… вообще ни в какие её жизненные стандарты не вписывалось. И считала, что шансов на трезвую жизнь у него практически нет. Но всё равно пришла, узнав, что он обгорел. Поинтересоваться и помочь матери сделать уборку в доме.

С пьяну Панкрат боли не чувствовал, а как почувствует? Знала, что если даже маленькая болячка, отец выл, как резанный и присесть матери не давал. А здесь? Да он её замучает. Хотела уговорить мать переехать к ней.

— Аааа. Зараза! — потянувшись за стаканом воды, вскрикнул Панкрат и вывалил на женщин ушат трехэтажного мата.

— Ты иди, Ольеська. Я тут сама…

— Мам, переезжай ко мне. Что это за жизнь с алкашом?

— Как же я его брошу в таком состоянии?

— Вон сеструха твоя, пусть за ним смотрит. Тоже горазда за воротник заливать. Любовнички…

— Она не пойдёт, — махнула рукой Катерина, глядя с веранды на запущенный огород. Картошку ещё так-сяк посадила, но ничего другого, что прежде выращивала… флоксы, заросшие крапивой, кое-где виднелись, рассказывая о прошлом благополучии хозяйки. — К тому же ты через месяц уедешь, а со свекрами я жить не буду.

— Мам, они неплохие люди. Они поймут.

— Нет сказала.

— Жаль. Ну, как знаешь. если передумаешь, можешь приходить в любой момент…

— Катька! Иди сюда, бляха муха!.. — заорал Панкрат, подгоняя новый состав мата.

— Иду. Не ори… — громко, с каким то трагическим выражением на лице сказала Катерина и, отвернувшись от дочери, пошла к муженьку.

Матвей ушел на работу, не сказав никому ни слова. Молча съел завтрак, поставленный ему на стол Параскевой, и, глядя в пол, как в прежние времена, вышел за дверь, плотно притворив её за собой.

Параскева готова была зареветь, до того печалило её состояние мужа. Она всё понимала, но и мир, в котором правило волшебство, игнорировать не смела. Алёнке скоро шестнадцать. Давно ли она вот так?.. Приоткрыв дверь Алёнкиной комнаты, Параскева увидела безмятежно спящую дочку. Во сне та левитировала… Летала над кроватью.