Чтение онлайн

— Это недопустимо. Возьми салфетку. Твое поведение недостойно принцессы.

Алёна закрыла лицо руками от смущенья.

— Зимой мне исполниться шестнадцать. Вы знаете, что я несовершеннолетняя? — сказала она, и Агнис смягчился.

— Я могу справить документы. Если тебя так волнует штамп в паспорте.

— Х-хи-хи.

— Что смешного?

— С одной стороны, ты говоришь как баба Нюра — «справить». С другой — это выражение «штамп в паспорте»…

— У меня нет достаточного опыта в разговорной речи, но я в курсе проблемы… Иногда ваш телевизор меня по-настоящему бесит… — сделав паузу, выдал он.

— У тебя есть телевизор?

— Есть. Но я больше люблю своего шута. Он не в пример вашим лидерам, мудр.

— Не думаю, что могу тягаться хоть с кем-то в мудрости. Но на своём маленьком опыте могу сказать, что судить издалека всегда проще. Попадая в ту или иную ситуацию лично, становится понятно: абстрактные истины — всего лишь абстрактные истины. В реальности решение принять до невозможности трудно. Действует миллион различных факторов.

— Когда-то…

— Я знаю, что когда-то ты был почти богом. Но тогда мир был другим. Проще, наверное. Сейчас всё неимоверно сложно, как телевизор по сравнению с телегой.

— Мммм… сравнение фантастическое. Возможно, это меня и пугает. Яблочко по тарелочке, однозначно слишком примитивно для вашего мира, но… можете ли вы разгадать его секрет?

— Всё элементарно. Для начала нужно его увидеть. Этот таинственный артефакт — он у тебя действительно есть?

— Конечно. Эта вещица на века. И телефон и ноут, и телевизор…

— Ого! Мне кажется, глядя на тебя, что вам просто необходимо легализоваться. Как можно жить в мире, не живя в мире? А вы живёте именно так.

— Мне не нравиться этот мир. В нём неуютно. Суетно. Страшно. Он парадоксален и совершенно не романтичен. Я чувствую, что этот мир движется к своей кульминации. Так было уже когда-то.

— Не верю, что ты можешь чего-то бояться.

— Я не стесняюсь в этом признаваться. Могу сразиться с целой армией, но зачем? Могу завалить дракона. Годзилу, в конце концов, если это не плод фантазии человека. Я давно не в состоянии отличить, где фантазия, а где реальность. Где правда, а где ложь. Ты можешь Ольхона?

— Ну, не всегда…

— Помоги мне. Ты станешь моей путеводной звездой. Нитью Ариадны.

— А это откуда знаешь?

— Это часть древностей. Почему мне не знать?

— Сколько же тебе лет?

— В этом вопросе нет смысла. Я потерял счёт. Давным-давно.

— На вид лет двадцать пять. Или тридцать. Мой принц!

— Ты мила и наивна, как ребёнок, — умиляясь, сказал альв.

— Я и есть ребёнок, как говорит мой отец. Кстати, куда я теперь с этим букетом пойду? Отец ничего не знает, а узнает — бури не миновать!

Алёна ворвалась во двор, увидела мать и моментально бросилась к ней в объятья. Параскева от неожиданности уронила контейнер для сбора ягод и чёрные сочные ягоды, упав, покатились по земле.

— Да что ж такое?

— Мамулечка. Я, кажется, влюбилась! — В кого, радость моя?

— В своего будущего мужа!

— Слава богам! А то я уж испугалась.

— Он хочет, чтобы я стала для него Ариадной, представляешь. Помогла альвам выжить в этом мире.

— Миссия, достойная королевы. Мне всегда казалось, что это практически не реально.

— Почему?

— Потому что алчность человеческая не позволит. Людей много что разделяет. Неравенство. Желание отгородиться забором от своего соседа, чтобы сберечь собственное имущество — по сути, нормальное желание. В глобальном смысле оно оборачивается полным обособлением. Я лучше. Я другой. Я голубых кровей и соседу своему не чета: вот что говорят люди, разделяя земли на границы и вероисповедания. Заборы, спасающие имущество и деньги, круг элиты от черни. Цвет кожи, а теперь ещё придумали что-то, кроме МЖ, тоже нуждающееся в защите и обособлении.

Магия станет точкой раздора. Очередным способом разделить народы на касты. Это было и прошлом. Но боги и альвы были несколько из другого теста. Мы обособлялись не потому, что считали себя выше. Нас было мало, и мы просто держались вместе. Альвы возглавляли кланы и государства для того, чтобы поднять уровень цивилизации. Они больше знали, больше понимали. Им были доступны технологии. Да что я об этом…

— Печальная история… Вот так и живём, не ждём тишины.

— Уже не ждём.

— Чего притихли? — во двор зашёл Матвей и застал их в минуту тягостного молчанья. — Ну что, в баньку, ужинать и сказка на ночь? — весело сказал он. День на редкость выдался удачным. Матвея решил премировать директор. А награду вручать его пригласили в мэрию. Звание заслуженного учителя он заслужил. А к медали и званию положена была и материальная компонента.

— Через часок к нам Олеська заскочит. Узнала, что мне дали «заслуженного». Хочет поздравить.

— Тебе дали заслуженного учителя? — в один голос воскликнули женщины. — Тогда я бегу стряпать пирог, — сообщила Алёнка и побежала в дом.

В бане мылись молча, второпях. Матвей был в предвкушении вечернего торжества и, конечно же, ждал подарка от жены.

— Ещё одно-два поленца подкину, чтобы баня не остыла. Нужно же будет ополоснуться потом.

— Хм, — хитро улыбнулась Параскева и, намылив вехотку, стала водить ею меж грудей, спустилась вниз живота, чуть раздвинула бедра, и Матвей, тяжело вздохнув, гукнул:

— Не сейчас. После. Яблочко моё наливное. Богиня красоты… — упершись в её бедро крайней плотью налившего от возбуждения мужского начала, сказал он.

Он каждый раз любовался ею. Богиней она и была. К пятидесяти, ни чуть не изменившись ни телом, ни лицом. Опрокинув на себя таз с холодной водой, он решительно вышёл в предбанник. Коли решил, так решил. Томиться в ожидании намного приятнее, чем воспользоваться минутой быстрого секса. В спаленке да на кровати можно было провести время с Параскевой намного интереснее.

— Кто у нас сегодня герой?

Кто у нас красава такой?

Кто у нас шикарнее всех?

У кого медалечка есть?

Это наш Матвей — лучше всех!

Наш любимый муж и отец.

Наш художник и педагог.

Богатырь. Он лучше, чем бог!

С букетом белоснежных флоксов в дом вошла Олеська, напевая парадный рэп, придуманный буквально на ходу.

— Пап! Поздравляю. Ты у меня самый, самый! Пускай я обрела тебя слишком поздно, но это было самое лучшее в моей жизни открытие.