Чтение онлайн

Яркий свет прыснул в глаза, и, освященная миллионами искр, перед ним появилась Леда. Агнис щурился, пытаясь увидеть и поверить, но видел и не верил.

— Здравствуй, любимый мой муж. Вижу, ты кручинишься, и боль потери не даёт тебе покоя. Не нужно. Я ношу память о тебе в сердце, и ты не забывай обо мне. Но оставь мне только небольшой уголок. Остальное отдай другой женщине, той, что сможет утешить тебя и приголубить. Я пришла попрощаться по-человечески и обнять тебя на прощанье, как прежде. Мало. Всего ничего провели мы вместе. Я и любить то как следует не научилась. Любить телом. Душой, я любила так глубоко, что и сейчас это чувство томит мою грудь. Иди ко мне.

Леда опустилась на широкое ложе коленями и протянула руку своему возлюбленному. Агнис, не в силах поверить своим глазам, бросился к ней в объятья, повалил на подушки, и так близко оказались глаза любимой, что он сошёл с ума от восторга. Вдыхая аромат её тела, он обследовал губами каждый миллиметр: руки, шею, живот, бёдра и не мог надышаться. Он обтирался щеками о грудь, бороздил носом коленки, пах, подмышки и волосы. Как прилежный пахарь, он, пьяный от счастья, наслаждался белым телом, нежным, как бархат, покрытым невидимым пушком, словно лебяжьим. Находил волшебные чувствительные точки и…

— Эй, Параскева! Восемнадцать плюс, — вскрикнул тяжело дышащий Матвей. — Слова-то выбирай. Дочка здесь твоя!

— Ну, пап! Я уже большая. Скоро замуж…

— Какое скоро! И думать забудь! — тараща глаза на Алёнку, воскликнул Матвей, и женщины переглянулись. Что для Параскевы было совершенно нормальным с высоты тысячелетнего опыта для Матвея виделось как табу для его маленькой дочки.

— После этой ноченьки Агнис словно излечился и стал искать себе новую жену. С тех пор семь или дажес десяток жен у него было.

— Семь жен! Вот многоженец проклятый!

— Хорошо, если раз в триста лет женился. Тосковал по каждой из своих жен. Две тысячи лет одиночкой куковать не весело.

— А другие его жены? Что, не из альвов?

— Были из альвов, но всё больше из людей. Была берегиня женой, но жили они порознь. Правда, любили, не отнимешь. Однажды влюбился он в лесавку. Полукровку из альвов. Те, что в деревьях да во пнях живут. В болотах опять же… Красы была писаной.

— И куда они все подевались?

— Берегиня до сих пор в своем лесу живет. Развод не развод. Как это назвать, даже не знаю. Ушла в аскезу. А вот лесавку леший убил. Якобы за предательство лесного народа. Только где ж тут предательство? Наоборот, генетику улучшала. Лесной народ редеет, скудеет на волшебство. Вырождается. Скорее всего, болен он был. Ревность его изнутри так и жрала. Есть такая любовь, где третий лишний. Вот он и оказался им, как в случае с Калебом. А вот люди долго не живут. Три жены его было принцессами, — голосом выделила Параскева. Знать, завидный он был жених. — А из альвов пара красоток в родах померли. А одна попала под меч. Разные истории были.

— Как это попала под меч?

— Любила рубиться. В одном из боев ее и порубили. Да так, что организм не справился. Агнису с женщинами не везло… А вот женщинам с Агнисом очень даже. Все его любили так, что берегись! И детей ему много нарожали. Разошлись все по уделам. Где, кто — неизвестно. Агнис, поди знает… он к детям трепетно. Пришло время ему снова найти невесту. Притомился одиночкой жить. Сердце черствеет. Ищет он свою истинную. Ту, что предназначена ему судьбой.

— Где же он найдет такую, если перевелся магический народ? — кхыкнул Матвей. — Спать пойдём. Ночь на дворе поздняя.

Почистили зубы, расцеловали друг друга и по комнатам. Матвею хочется, приголубить женку. да колется. Руки-ноги просятся в кроватку, и глаза сами собой закрываются. Не до подвигов. Параскева тоже зевает без удержу. И тут слышат оба скрип…

Алёна в комнату свою вошла, сняла футболку, шорты и обнажилась в поисках ночной рубашки, как вдруг увидела тень в окне. Словно кто подсматривает. Однажды она поймала на этом деле Панкрата, соседа через улицу. Окно растворила без страха (соседа пристыдить) а на подоконник падает букет полевых цветов…

— Ах! Кто это? — ахнула Алёна. А про себя подумала: «Не Панкрат же, извращенец». А в окно, сверкая огненным опереньем, влетела жар-птица, рассыпая букет по полу.

— Ах! — снова вскрикнула Алена, прикрыв рот, чтобы родители не услышали восторга.

— Слышала? — сквозь сон спросил Матвей.

— Что, Матвеюшка? — делая вид, что ничего не происходит, спросила Параскева. Золотой отсвет у окна дочери говорил ей, что жених пришёл навестить свою дорогую невесту. Переживать здесь не о чём. До шестнадцати лет Агнис к ней даже не притронется. Ещё три месяца после церемонии. Но по всему видно, красавец альв нашёл свою вторую половинку, и в сердце его проснулась романтика…

— Агнис!.. Ваше Величество! — назвала Алена по имени и осеклась. Вроде бы был уговор на «ты», но Агнис выглядел просто божественно в полупрозрачной, огненного цвета тунике с вотканными в ткань золотыми нитями. Сбросив облик жар-птицы, он должен был остаться нагишом, но за сотни лет альвы изобрели для него платье, которое не испаряется во время превращения. Таких платьев у него было несколько, и надевал он их только когда планировал трансформации. В обычной жизни он носил обычные рубахи из хлопка, поверх которых накидывался парчовый, шитый золотом кафтан. Современные вещи были в его гардеробе тоже: он выходил в них в люди. Такое случалось с Властелином не часто — один-два раза в год. Бывало, что он годами не покидал замок под горой. Как и славянские боги, он с остатками магического народа давно стоял в стороне от цивилизации людей.

С тех пор, как начала подрастать Алёна он стал получать на «блюдечко с яблочком» её случайные изображения. С каждым годом сильнее и сильнее подогревая его интерес. Раньше в Ольгинке, кроме Марьяны, смотреть было не на что…

— Не стоит. Ты же помнишь уговор? — мягко возмутился Агнис её официозу.

— Глядя на такое величие, я просто не смею на «ты».

— Скоро и ты, Ольхона, станешь королевой. Пускай наше Королевство давно распалось и в реальности уже не может существовать, твой король мечтает о тебе, а твои наряды готовы. Они не менее прекрасны, — шепотом говорил он до того восторженно и пафосно, что Алёна, наконец, прочувствовала глубину его отношения к ней. — Причем ни какой-то дешевой мишурой пронизана парча твоих платьев, видел я эти поделки, а золотом. Настоящим шелком и золотом вытканы богатые ткани. Настоящие камни украшают тонкие вышивки. Может быть, наряды не современны, но я знаю, как тащиться от такого великолепия молодёжь. Если вернуть прежнюю моду на кринолины, девушки будут в восторге!

— Тащится? — хихикнула Алёна. — Ага, будут тащиться особенно тогда, когда не смогут влезть в автобус или вагон метро. Тогда восторг их превзойдет все разумные масштабы. Да что уж говорить: в туалет в кринолине не попадёшь!

— Ээээ, в моём туалете места достаточно. На этом я не экономлю.

— А унитаз у тебя фаянсовый?

— Японский.

— Врёшь!

— Мы Агнис, Владыка… м-м-м мы никогда не врём.

— Зачем в пещере японский унитаз? — спросила Алёна, хлопая ладонью по краю кровати и приглашая присесть. Кресел или просто стульев в комнате не было, а Агнис всё ещё стоял перед ней, и это казалось неловким. — У вас там что, и электричество есть, да?