Чтение онлайн

– Не трудись, Колька, - брезгливо остановил его Стаценко.
– Мы свою долю и без тебя найдем. Ты лучше о своей позаботься, понял? Так что идем, что ли, к Михелю? Или к Гофману?

– Да бросьте, хлопцы, - заигрывая, Жирухин подтолкнул в бок Сечиокно.
– Не станете ж вы своих топить...

– Ишь ты, - усмехнулся Сечиокно, - уже в родичи напрашивается. Видал, Сеня? Свой!

– Свой пес, оттого что свой, не перестает быть собакой, - угрюмо отозвался Стаценко.
– Пойдем, Гриша.

Жирухин, заискивающе посмеиваясь, крикнул вслед уходящим:

– Так вы, того... Я завтра принесу!

– На кой черт ты его трогал, - отойдя подальше, спросил Стаценко.

– Вот тебе на! Да это ж он нас затронул!

– Ну, и смолчал бы.

– Чего же ты не смолчал.

– Ну...

– Вот тебе и "ну". А теперь он прикусит язык. Небось не забыл, как Михель до смерти запорол плетью Дубняка за одно-единственное кольцо. А у этого живодера после каждой "операции" карманы отдуваются. Это ж мы не одни видели...

– Ну, черт с ним, - отмахнулся Стаценко.
– Давай, Гриша, решать, что делать. К Григорьевичу мы до отъезда уже не попадем. Карпова и Юнашева нет. Вдовиченко в наряде. В общем, советоваться не с кем. Будем сами мозговать.

– Что тут мозговать? Приказ есть? Есть. Вот и давай его выполнять.

– Но Степан Григорьевич не знал, что тут заварится каша. Я думаю так: отсюда бежать нельзя - и нам не скрыться, и на след организации может навести. Верно?

– Может, и верно, а что ты предлагаешь?

– А я предлагаю бежать в дороге, например, в Гайдуке.

– И куда ж мы денемся?

– Проберемся в город, а тут - к Боднарям. Пересидим. А дальше будет видно. Согласен?

– Да приходится соглашаться. Вот гады, заварили кашу. Новые хлопоты, тревоги.

– Ничего, Гриша. Главное - выдержка. Так принимается мое предложение?

– Принимается.

Тревога

Стаценко и Сечиокно сумели скрыться. Это происшествие всполошило немецкую комендатуру и полицию.

Сперанский холодел при одной мысли о разговоре с Гофманом. Он понимал, что побег двух охранников начальник гестапо в какой-то мере связывает с ним. Он уже сотый раз в душе проклинал себя за то, что проявил такое рвение и, стараясь обскакать Кроликова, лично доложил Гофману болтовню Параськи Голотько. Но разве ж он знал, что все обернется так? Он тогда хотел доказать только свое старание. И вдруг - на тебе! Двое бежали. Теперь от Гофмана так просто не отделаешься.

А Кроликов ликовал. Допрыгался, умник. Подсиживал-подсиживал, да сам же и сел. Хотел выслужиться, мерзавец? Шефу нагадить? Теперь сам и отвечай. А я ни при чем. Они сидели молча, повернувшись боком, друг к другу. Крамер небрежно пристроился на подоконнике и по обыкновению чистил ногти. Говорить было не о чем. Ждать тоже почти нечего, кроме звонка от Гофмана и возвращения солдат, ушедших на поиски бежавших. Но Гофман почему-то не звонил, а солдаты явно задерживались. И когда, казалось, терпение было на исходе, в дверь кабинета деликатно постучали.

– Да!
– рявкнул Кроликов.

В кабинет робко просунул голову полицейский Долинец.

Грозно уставившись на полицейского, Кроликов приказал:

– Докладывай!

– Так что дозвольте доложить: усю набережную обдывылись. И ничегосеньки. Ось тики мьячик якысь мий Иван, стало быть, напарник, подчипыв в погриби.

– Слушай, Долинец, ты когда-нибудь сможешь говорить так, чтобы тебя понимали?
– Сперанский медленно выбрался из кресла.
– Мне не мячики нужны... Мне нужны явки, люди. Бездельник ты...

Испуганный Долинец онемел и попятился к выходу.

– Покажи, что ты там нашел, - потребовал Сперанский.

Долинец, опасливо ступая по зеленой ковровой дорожке, подошел к Сперанскому и передал ему черный от грязи шарик, величиной с теннисный мячик. Сперанский брезгливо взял его двумя пальцами, повертел перед глазами.

Он положил шарик на стол перед Кроликовым и обернулся к полицейскому.

– Ты, я вижу, начинаешь шутить, Долинец?

– Никак нет, ваше... господин начальник, - заторопился полицейский, - я йому казав: брось! А вин каже: ни, визьму. Я ему кажу: та на грецця воно тоби? Кынь! А вин: ни, там каже, у середки шось замотано. А я ему...

– Виктор Михайлович, - окликнул Сперанского Крамер, успевший взять со стола шарик и осмотреть его.
– А ведь он прав. В шарике что-то есть.

Сперанский круто повернулся и подошел к Крамеру. Долинца словно ветром сдуло. Кроликов хотел было возмутиться поведением Сперанского, но раздумал и тоже подвинулся к Крамеру.

Переводчик неожиданно оживился, спрыгнул с подоконника, не глядя на Кроликова, распорядился:

– Анатолий Григорьевич, быстренько горячей воды. Ну... чаю, что ли.

Кроликов нажал кнопку и приказал дежурному принести кипятку.

– Вы знаете, господа, - разглагольствовал между тем Крамер.
– Эти идиоты, каким-то образом проявили качества настоящих криминалистов. Просто удивительно, но этот, как его, Долинец или его напарник заметили то, на что кое-кто из нас, - он откровенно глянул на Кроликова, - пожалуй, не обратил бы внимания. Здесь какая-то бумага...

Принесли кипяток. Крамер бросил в него шарик, подождал, пока воск оплыл, выхватил комок и, расправив на столе смятые листки, с трудом прочел: "Руководитель группы - Степан Островер... помогают ему дочь Аза, сын Борис, родственники Семикины, Боднари (точно не знаю)..."

– Да это же...
– Кроликов заговорил осипшим от волнения голосом.
– Это же список партизан! Я и раньше подозревал...

***

Островерхов считал, что после ареста Попова и гибели большой группы коммунистов и патриотов надо выждать, дать полиции и гестапо успокоиться и поверить в свою победу над патриотическими силами города.

Через связных и в личных встречах с подпольщиками Островерхов успокаивал истосковавшихся по свободе людей, сдерживал нетерпеливых, подбадривал раскисших и давал поручения по ведению разведки и сбору оружия. Разведка, разведка и разведка - это было главным в течение всего мая. Карпов несколько раз выходил из себя, требовал активных действий, диверсионных актов, засад и налетов. Но каждая такая вспышка заканчивалась победой Островерхова и поддерживавшего его Юнашева.

Теперь самым деятельным стал "паспортный отдел". Борис Островерхов, Виктор Слезак, Надежда Денисова, Иван Семенович Романович, не разгибая спины, трудились над изготовлением всевозможных справок, пропусков, разрешений, подчищали и исправляли в паспортах даты рождения, прибавляя или уменьшая возраст, освобождая десятки людей от мобилизации на оборонные работы немцев или от угона в фашистскую Германию.

Островерхов навещал "фальшивомонетчиков", как он шутя называл группу подготовки документов, придирчиво проверял их "продукцию", удовлетворенный, благодарил усталых людей, рассказывал о событиях на фронте, о победах Красной Армии, пересказывал сводки Совинформбюро, которые слушал по радио. В свободные часы - их теперь было много, потому что Кроликов заставил Чеха уволить Островерхова с должности секретаря общины, - Степан Григорьевич кропотливо трудился над самодельной картой Новороссийского укрепленного района немцев, нанося все новые и новые огневые точки, доты, дзоты, артиллерийские и минометные огневые позиции, пулеметные гнезда, противотанковые заграждения, резервные рубежи обороны гитлеровцев, расположение их штабов и складов с боеприпасами. Условных знаков на карте появлялось все больше и больше по мере того, как подпольные разведчики один за другим являлись с донесениями. Это была огромная, кропотливая и трудная работа. Готовя карту, Островерхов мысленно уже видел, как на обозначенные им цели обрушивается огонь советской артиллерии, авиации. Рисуя условный знак, он приговаривал про себя, словно уже громил эту огневую точку: