Чтение онлайн

— Посл праздниковъ я пришлю къ теб желзо и возы, а ты ихъ прикажешь оковать. Только, знаешь, хозяйственно. Что стоитъ — заплачу.

— А за много возовъ-то? — утирая лицо платкомъ, спросилъ Бибиковъ.

— Мало. Штукъ двадцать, — отвтилъ полицеймейстеръ.

— Окуемъ, — вздыхая сказалъ Бибиковъ. — Прощай, Филаретъ Пупліевичъ.

— Прощай. Не забудь частнаго пристава, да сегодня же! — напомнилъ полицеймейстеръ.

— Не забудемъ, — опять вздыхая, сказалъ Бибиковъ и хотлъ было поднять руку и почесать ею въ затылк, но тяжела была рука и онъ, не поднимая ее, сдлалъ ею опять что-то въ род крестнаго знаменія.

Рымнинъ сидлъ за столомъ въ своемъ кабинет, обильно уставленномъ шкафами съ книгами, съ газетами и брошюрами на окнахъ и съ кипами бумагъ на стол. За тмъ же столомъ сидла Катерина Дмитріевна. Отецъ писалъ, а дочь, поднявъ глаза отъ раскрытой книги, молча оглядывала кабинетъ. Глаза ея остановились на окн, гд въ безпорядк валялись листы газетъ. Она встала и привела газеты въ порядокъ, потомъ сла и начала опять читать книжку. Было девять часовъ вечера, въ кабинет горла лампа у потолка и дв свчи на стол, а на окнахъ спущены были тяжелыя бархатныя занавски.

— Папа, ты безъ меня хозяйничалъ въ нашемъ кабинет? — спросила дочь, когда отецъ пересталъ писать и ждалъ, пока просохнутъ чернила.

— Провинился…. Не хотлъ тебя звать, а нужно было просмотрть статью нашего мстнаго консерватора въ „Всти“, — отвтилъ отецъ.

— И привелъ въ безпорядокъ окно. Ты, папа, зови меня всегда, когда теб что нужно.

— Большой безпорядокъ надлалъ? Екатерина разсердилась?

— Нтъ, папа…. Но держать въ порядк нашъ кабинетъ — единственная работа Екатерины, — сказала дочь, и въ голос ея, до сихъ поръ звонкомъ и спокойномъ, слышалась теперь не то грусть, не то укоръ. — Папа, ты очень занятъ? — спросила она, немного помолчавъ и пристально глядя на отца, который хотлъ было начать писать.

— Нтъ, не очень… Ты хочешь диспутировать?… Изволь начинать, — улыбаясь и глядя на дочь, сказалъ отецъ. Рука его не положила пера, а начала длать штрихи на бломъ лист.

— Папа….- она немного помолчала, — зачмъ ты не сдлалъ изъ меня умной женщины? — скрестивъ руки на груди, выпрямившись, съ поднятой головой и съ широко раскрытыми глазами, устремленными на отца, спросила дочь, и въ голос ея слышна была опять грусть.

— Отчего?… Оттого, вроятно, что ты еще двушка, а не женщина, — улыбаясь отвтилъ отецъ.

— Я не шучу, папа! — громко сказала дочь.

— Я тоже не шучу, Екатерина! — подражая ея голосу, громко сказалъ онъ. — Я не знаю, какая ты будешь женщиной, но двушкой вижу тебя, знаю тебя и нахожу умной.

— Ты говоришь правду, папа? — и глаза дочери и отца встртились своими центрами.

— Что съ тобой, Екатерина?… Твои добрые, умные глаза смотритъ зло! Сквозь темный цвтъ ихъ я привыкъ видть веселый синій огонекъ, а теперь я въ первый разъ вижу въ нихъ яркій, красный цвтъ!.. Ты нездорова, родная моя?… — Отецъ всталъ и обнялъ дочь одною рукой, а другою взялъ ея руку, какъ докторъ, пальцами у кисти руки. — И пульсъ лихорадочный. Ты врно простудилась? Плохо спалось прошлую ночь? — спрашивалъ онъ съ нжностью въ голос и, приблизивъ къ себ голову дочери, крпко поцловалъ ея лобъ.

— Сядь, папа! — посл крпкаго поцлуя отца и страстнаго объятія его шеи, говорила дочь уже боле спокойнымъ голосомъ. — Ты сядь и слушай, что будетъ говорить твоя Екатерина.

Отецъ слъ и, сдвинувъ немного брови, принялъ видъ искуственно-внимательнаго слушателя.

— Нтъ, папа, не такъ! Ты сядь прямо и смотри мн въ глаза. Если ты будешь шутить или лгать, я увижу и перестану любить тебя, — опять громко сказала дочь.

Отецъ слъ, какъ говорила дочь, и въ его ум мелькнула мысль о вроятности начала любви въ сердц его Екатерины.

— Вчера, передъ твоимъ приходомъ, папа, зашелъ разговоръ о приданомъ для невстъ, — начала дочь. — Лукомскій доказывалъ, что у каждаго мужчины есть капиталъ, на который идутъ проценты и на нихъ мужчина живетъ…. Но у женщинъ нтъ капитала, он не получаютъ жалованья и имъ не на что жить…. Вотъ поэтому за невстами должно давать приданое, иначе не будетъ равенства между мужемъ и женою, а равенство необходимо, иначе жена будетъ рабою мужа…. Такъ говорилъ Лукомскій, папа! — быстро сказала она послднюю фразу, замтивъ измненіе мускуловъ на лиц отца и какъ бы говоря ему, что еще не слдуетъ начинать говорить ему, отцу, что это еще чужая рчь, а вопросы ея и его отвты будутъ впереди.

— Что же было дальше? — сказалъ отецъ.

— Орцкій, — продолжала дочь, — сказалъ „о, да!“ Кожуховъ крикнулъ „браво!“ Мама похвалила ораторскій талантъ Лукомскаго. Остальные гости молчали. Мн очень интересно было слушать — сама не знаю отчего, — добавила она, помолчавъ одно мгновеніе. — Мама предложила каждому сказать свое мнніе, и я такъ обрадовалась, что интересный разговоръ не прекратится, что, какъ школьница, закричала: истины, истины хочу!.. Теб смшно, папа? — съ укоромъ спросила дочь.

— Ты такъ хорошо передаешь, — улыбаясь сказалъ отецъ. — Я будто вижу, какъ все это происходило, представляю себ, какой ты восторженной красавицей была тогда, — невольно порадовался и засмялся…. Слушаю дале.

— Дале началъ Кречетовъ, — продолжала разсказъ дочь. — Онъ имлъ такой серьезный видъ и такъ хорошо началъ, что я, какъ мертвая, слушала его…. Онъ повторилъ сперва мое восклицаніе: „истину, истину“, потомъ слова мамы: „мое мнніе“, а потомъ…. заговорилъ непонятно. Выходило, что у каждаго есть свое мнніе, что разубдить въ этомъ мнніи нельзя, но что хорошо, когда не скрываютъ своихъ мнній и что въ брак только тогда счастливы, когда мужъ и жена имютъ одинаковыя мннія…. Онъ говорилъ хорошо, съ пренебреженіемъ къ Лукомскому, но…. я не довольна была. Мн хотлось не то услышать, и я сердилась…. Я не знаю сама, папа, отчего, — опять добавила она, замтивъ особенно пытливый взглядъ отца, какъ бы желавшаго отгадать причину недовольства дочери на Кречетова. — Потомъ говорилъ Львовъ, — продолжала дочь. — Онъ также не соглашался съ Лукомскимъ. Онъ говорилъ, что если онъ женится на двушк и съ приданымъ, но втренной, то приданое скоро уйдетъ на наряды и балы и…. Я не дослушала его, папа. Мн стало еще боле досадно и я убжала къ теб на встрчу.

— И только?

— Еще немножко, папа, — отвтила дочь и продолжала. — Ты остался съ Кречетовымъ въ столовой, а мы вс пошли въ залу. Сперва я играла, а Львовъ плъ, а остальные гости и мама были далеко отъ насъ…. Когда Львовъ кончилъ пть, я просила его докончить разсказъ, который я прервала, когда ушла встртить тебя. Онъ сказалъ, что только хотлъ сказать, что женская душа и сердце дороже всего міра. „А разв,- сказала я, — у женщинъ, кром души и сердца, нтъ ничего, что цнитъ Лукомскій и мужчины въ себ?“… И показалось мн, папа, что у меня ничего больше нтъ, что я глупа, ничего не знаю, ничего не умю длать… Я потомъ долго, долго думала въ постели: глупа я или нтъ. И я, папа, ршила, что я глупа. И это правда, папа! Зачмъ же ты не сдлалъ меня умной? Или я не могу быть умной?…

Дочь замолчала и грустно, но пристально смотрла на отца, а отецъ, судя по движенію мускуловъ у его рта, казалось, хотлъ сейчасъ же начать говорить, но, вмсто того, стиснулъ губы и молчалъ, продолжая прямо смотрть въ глаза дочери.

— Екатерина! ты не влюблена?… Теб особенно никто не нравится изъ мужчинъ? — спросилъ онъ посл долгаго молчанія.

— Нтъ, папа, — качая головой, спокойно отвчала дочь.

— Кречетовъ теб особенно не нравится? Онъ не лучше для тебя всхъ остальныхъ мужчинъ, которыхъ ты знаешь? — допытывался отецъ.