Чтение онлайн

На другой день, посл вечера у Рымниныхъ, возвратясь изъ палаты въ два часа, онъ скромно пообдалъ безъ вина, посл заснулъ часа три и теперь, умытый и прибранный, ожидаетъ Воронова и Орцкаго, чтобы съ ними отправиться проводить вечеръ. Вечера онъ проводилъ всегда вн дома. Въ С-нск, какъ и во всхъ городахъ, было много невстъ, родители и опекуны которыхъ охотно и радушно принимали вечерами холостыхъ мужчинъ, такъ какъ безъ подобныхъ пріемовъ трудно выдать невстъ, а выдать ихъ нужно. Лтомъ бываетъ два раза въ недлю гулянье въ городскомъ саду подъ музыку оркестра полковыхъ трубачей, зимой бываетъ разъ въ недлю семейный вечеръ въ городскомъ благородномъ клуб, да и въ театр разъ-другой въ недлю считаетъ своею обязанностью побывать отецъ и опекунъ невсты и невстъ, — ну, а теперь, въ посту, когда даже и эта общественная жизнь города прекращена, гд же женихамъ видть невстъ? Поневол приходилось родителямъ и опекунамъ, имющимъ дочерей невстъ, принимать, и принимать радушно, по вечерамъ холостыхъ мужчинъ. Для точности, впрочемъ, нужно замтить, что во всякое время года холостые мужчины убдительно приглашались проводить вечера у семейныхъ, и въ посту приглашеніе основываюсь на мотивахъ, изложенныхъ выше, зимой же мотивировалось — длинными вечерами, а лтомъ — хорошею погодой, въ которую гршно ложиться рано спать.

Посл того, какъ Лукомскій узналъ отъ Орцкаго и полицеймейстера, что его невста не такъ богата, какъ онъ предполагалъ, оставаясь одинъ, онъ непремнно начиналъ думать о своей женитьб и для него теперь такъ же серьезенъ быль вопросъ: «жениться, или нтъ?»,онъ такъ имъ волновался и обдумывалъ всесторонне, какъ датскій принцъ Гамлетъ обдумывалъ свое мщеніе. Да, у Лукомскаго было своего рода «быть или не быть?».

Дожидая пріятелей, онъ сидлъ въ кресл у стола и очищалъ ножичкомъ ногти на пальцахъ рукъ; лицо его было спокойно, но голова полна мыслей. «Какъ далеко зашелъ я съ нею, — думаетъ онъ, — что мн какъ будто совстно узнать непосредственно отъ нея или отъ ея матери, сколько за ней приданаго, и затмъ, если одно имніе, отказаться отъ женитьбы…. Я часто бывалъ въ ихъ дом, гулялъ вечерами съ нею вдвоемъ въ рощ, высказывалъ откровенно свои мысли…. Потомъ объяснился въ любви…. Она трепетала вся тогда, слезы текли у ней изъ глазъ и какъ хорошо сказала: „я уже мсяцъ люблю тебя“….

— „Мы здили кататься вроемъ, — продолжалъ думать онъ посл сильнаго вздоха, невольно вырвавшагося изъ его груди. — Я цловалъ ея руки и только разъ, когда она положила свою руку на мое плечо и, ставъ впереди меня, другой рукой завязывала мн галстукъ нравящимся ей бантомъ, — я не вытерплъ и поцловалъ ее…. Она — ни слова и ни одного движенія. „Кончилъ? — спросила потомъ, — можно продолжать завязывать галстукъ?“ Я сталъ спокойно, а она спокойно докончила бантъ. — Такую, такую жену мн нужно! — чуть не громко кричалъ я тогда. — Снаружи — покой, невозмутимость, сила характера, а внутри — рай и адъ, коварство и любовь, страсть и разсудокъ…. Да, въ ней все это есть и, когда нужно, она проявитъ все — и рай, и адъ…. Потомъ что? — Больше ничего серьезнаго…. Я не увлекался дале…. Объясненіе съ матерью, ея благословеніе, приготовленіе приданаго, говоръ о свадьб въ город…. Но насъ не внчали, даже формальнаго обрученія не было, я не увлекался дале поцлуя…. Я люблю ее, но я не хочу бдности, лишеній и застоя въ движеніи впередъ. Небогатая квартира, рдкій пріемъ, рдкіе вызды, частыя поздки въ Петербургъ будутъ невозможны, — и я буду забытъ, обо мн не вспомнятъ и…. оставайся навсегда при трехъ тысячахъ…. Что такое три тысячи для семейнаго человка? Что прибавитъ къ нимъ имніе, стоимостью въ тридцать тысячъ? Самое большее — тысячу или полторы тысячи въ годъ, а всего четыре и самое большее четыре съ половиною тысячи въ годъ. Четыре съ половиною тысячи въ годъ — что это? Хватитъ только на приличное житье. А что же въ будущемъ? Что же въ будущемъ, когда каждую минуту дти будутъ напоминать о томъ, что имъ нужно образованіе и средства къ безбдной жизни до двадцати пяти лтъ?…

— „Нтъ! — сказалъ онъ громко, бросая ножъ на столъ и закуривая сигару. — Пока наука не дастъ возможности пользоваться любовью женщины, съ полною гарантіей имть одно, самое большее двухъ дтей, и пока наши женщины не на столько умны, чтобы самимъ приготовлять дтей хотя до университета, до тхъ поръ — варварство бдному человку жениться на бдной! Я испыталъ на себ бдность, даваніе грошовыхъ уроковъ…. Еслибы не случайный богатый урокъ, давшій мн возможность прожить съ питомцемъ годъ за границей и скопить полторы тысячи рублей, я бы, наврно, не кончилъ университета и былъ бы пролетаріемъ Петербурга. И тому же подвергать своихъ дтей? — Нтъ, тысячу разъ нтъ! Ршенный вопросъ: спрашиваю о приданомъ и, если одно имніе, отказъ!“

Онъ хотлъ ссть къ письменному столу, чтобы писать письмо къ матери невсты и категорически спросить, сколько приданаго за ея дочерью; но ему опять вспомнился поцлуй и она во время поцлуя.

— „Какъ она приметъ мой отказъ? Она, безспорно, сильно влюблена въ меня…. Но вдь и я люблю ее. Клянусь, я люблю ее сильно, горячо! Но….“

— Вы готовы? — входя спросилъ Вороновъ.

— О, да! Онъ аккуратенъ, — входя слдомъ за Вороновымъ, говорилъ Орцкій.

— Готовъ, готовъ, господа! — подавая руку пришедшимъ, отвчалъ Лукомскій. — Мы можемъ сейчасъ же двигаться.

— О, да! Но время позволяетъ выпить минеральныхъ водъ. Хорошо вы длаете, Лукомскій, что живете въ гостиниц. Въ своей квартир, пока бы вы послали за минеральными, пропала бы охота пить. А въ гостиниц,- онъ потянулъ за сонетку звонка, — захотлъ, потянулъ за веревку и…. Подать сельтерской воды! — сказалъ служебнымъ голосомъ Орцкій вошедшему слуг.

— Но неудобно, тсно и дорого. Проживаешь около шестисотъ рублей въ мсяцъ и нтъ комфорту, не знаютъ твоихъ привычекъ, — морщась сказалъ Лукомскій. Онъ морщился не отъ того, что нечаянно увеличилъ почти вчетверо сумму своихъ расходовъ, а отъ того, что его раззоряютъ на воду.

— О, да! Но вы неправы… насчетъ, по крайней мр, незнанія здсь вашихъ привычекъ. Человкъ не спросилъ, „съ чмъ прикажете воды?“ О, да! Онъ знаетъ ваши и вашихъ гостей привычки.

— Въ пустякахъ. Но боле серьезныя привычки….- все еще морщась, сказалъ Лукомскій.

— Боле серьезныя привычки? Сейчасъ видно, что скоро женится. Боле серьезныя привычки понимаются и удовлетворяются только женой, — улыбаясь сказалъ Вороновъ.

Слуга подалъ три сифона сельтерской воды, бутылку коньяку и большую вазу варенья.

— О, да! — поддакнулъ Орцкій, напуская воду въ стаканъ, въ который была влита добрая рюмка коньяку и положена добрая столовая ложка варенья.

— Ты, кажется, не голоденъ, Вороновъ?… Я говорю о большихъ свтлыхъ залахъ, роскошной обстановк, вкусномъ обд, о привычкахъ къ комфорту, а онъ… Можно подумать, „что голодной кум — хлбъ на ум“, — сказалъ Лукомскій и началъ приготовлять для себя мсиво изъ сельтерской воды, коньяку и варенья.

— Всякій комфортъ только женой и понимается. Я знаю по себ. Никакого порядка нтъ! Смотрятъ скверной мертвечиной и комнаты, и мебель, и гравюры, и все прочее…. Я, дйствительно, не голоденъ, но у женатаго и этотъ комфортъ завидный. Амуру сколько при немъ! Ха-ха-ха! — весело говорилъ Вороновъ и шаловливо потиралъ ладонью одной руки объ ладонь другой.

— Ну, а какъ вы ршили съ женитьбой?… Господинъ слова или жертва долга?

— Еще не ршилъ. Наврно еще ничего не узналъ, — серьезно сказалъ Лукомскій.

— О, да! Но если?… — приготовляя второй стаканъ, допытывался Орцкій.

— Если нтъ — и я нтъ! — живо отвтилъ Лувомскій.

— Браво! Какой смыслъ въ женитьб при бдности!?

— Вчно работай и вчно нуждайся. Я не имю своихъ сотенъ тысячъ, а десятки — нуль! — сказалъ Лукомскій.

— А любовь? А „съ милой рай и въ шалаш“? — улыбаясь сказалъ Вороновъ.

— Господа! — громко началъ Лукомскій, — разберемъ серьезно лю-бо-вь. Я невольно вспомнилъ, когда Вороновъ сказалъ это слово, нашего предводителя дворянства. Какого лучше доказательства въ пользу женитьбы по принципу! Вотъ вамъ человкъ, живой примръ! Былъ безъ средствъ, обртался въ малыхъ чинахъ и жалкихъ должностяхъ, а женился на первой аристократк, на первой богачк двухъ губерній — и тенерь ваше превосходительство, губернскій предводитель дворянства, единственное первое лицо въ город при настоящемъ положеніи длъ. Вы скажете, — продолжалъ воодушевляясь Лукомскій, — но жена — некрасива, но жена — стара, привередлива, капризна, но онъ женился на вдов. Вы скажете, что онъ не испыталъ сладостной нги ожиданія, при которой рисуются картины красоты двушки, вмст съ жаркими объятіями, страстными поцлуями, робкою боязнью не извданнаго еще, но инстинктивно-заманчиваго блаженства первой любви… Упоительная нга, какъ опіумъ, какъ грёза на зар, приковываетъ васъ на мст и вы только смотрите на любимую вами красавицу и медленно цлуете ея руки… Вы скажете, что нашъ предводитель промнялъ все это, промнялъ на что? — на презрнный металлъ, на пустое чванство, на глупую барственную обстановку… Но такъ ли это, господа? Не кажется ли это такимъ ничтожнымъ только тому, кто не извдалъ силы знатности и богатства, кто не знаетъ, что знатностью и богатствомъ можно пріобрсти все, можно добыть все? „Все — мое, сказало злато!“ И я — твой, сказалъ булатъ!.. При богатств вы можете вполн наслаждаться любовью женщины, и не только любовью, но и ея ршимостью на запретную любовь, боязнью извстности, жгучимъ страхомъ измны, мучительною мыслью скораго конца блаженства для нея. О, эти чувства, мысли, вздохи такъ сладки, поэтичны!.. Но, мало этого, вы будете наслаждаться любовью не при жалкой обстановк бдняка, а окруженный всмъ, что могутъ дать деньги: цвты, картины, бронза, ковры, полусвтъ матоваго абажура… Нтъ, тысячу разъ нтъ! Пусть не чуждается, пусть ищетъ кто только можетъ богатства! Богатство — Архимедовъ рычагъ, точка опоры для него, и съ нимъ можно ворочать по произволу міръ! „Все — мое, сказало злато!“ И я — твой, сказалъ булатъ!..

— О, да! Браво, браво! Вы — великій ораторъ! — восторгался Орцкій.

— Браво, браво, браво! — кричалъ Вороновъ. — Какъ картинно и какъ правдиво! Браво, браво!

Лукомскій горячо жалъ подаваемыя ему руки и залпомъ выпилъ стаканъ мсива.

— Знаешь ли, Лукомскій? — говорилъ Вороновъ, когда вс немного успокоились, — до твоей рчи мн казалось, что еслибы Катерина Дмитріевна Рымнина была бдна, я бы все-таки женился на ней, ей-богу, хотя я началъ интересоваться ею сперва только какъ богатой невстой.