Чтение онлайн

— Она не отъ тебя, и Богъ съ ней… Отчего отъ тебя нтъ у меня дтей? — и слезы блеснули у ней на глазахъ.

Анна Павловна сидла на диван въ той же комнат, освщенной тою же лампой съ голубымъ абажуромъ на стол у дивана, какъ и нсколько дней тому назадъ, когда ее постилъ полицеймейстеръ. Супругъ Анны Павловны, приставъ мироваго създа Ахневъ, взволнованно ходилъ по комнат, заложивъ руки за спину. Лицо Анны Павловны улыбалось и, при голубоватомъ свт отъ абажура лампы, при улыбк вокругъ ея полненькихъ губъ и при заброшенныхъ назадъ волосахъ, завитыхъ въ локоны, походило на лицо тхъ безплотныхъ духовъ, которыхъ художники рисуютъ съ крылышками позади и съ выраженіемъ на лиц полнаго отсутствія чего-либо земнаго, кром любви, любви безкорыстной, всеобъемлющей и всепрощающей.

— Нтъ, Саша, ты не любишь и не любилъ меня, — сказала она, ясно сознавая ложь своихъ словъ, тмъ тихимъ и кокетливымъ голосомъ, который въ устахъ хорошенькой, амуроподобной женщины дйствуетъ на любящаго ее мужчину боле слезъ, ласки или гнва.

— Я любилъ тебя любовью мужчинъ всего міра, взятыхъ вмст! — отвчалъ Ахневъ, продолжая взволнованно ходить по комнат. — Нтъ, боле, — я любилъ въ теб и женщину, и божество вмст…. А теперь я не знаю, что ты для меня….

— Аня, Аня! Моя Аня! — замтивъ слезы у ней на глазахъ и упавъ предъ ней на колни, схвативъ ея руки и цлуя ихъ, заговорилъ онъ тихо и нжно. — Нтъ, нтъ, ты — ангелъ, ты — мой Богъ! Не моей любви проси, а дай своей любви, своею любовью оживи меня, укрпи и толкай ею впередъ и впередъ!.. Люби меня, какъ прежде, и я опять буду честный, добрый, умный, буду врить въ тебя, въ правду, въ честь!..

Онъ посмотрлъ на нее. Глаза ея были теперь безъ слезинки, смотрли, какъ небо юга, а сама она еще боле походила на амурчика, а по щек катилась слезинка. Онъ вскочилъ съ колнъ, обнялъ ее и еще боле нжно говорилъ:

— Я сдлаю для тебя все, покривлю въ послдній разъ душою, но ты будешь моимъ богомъ, какъ прежде? Да, да? — и онъ страстно цловалъ ее, а она обняла его одною рукой, а другой играла цпочкою часовъ, склонивъ свою головку на его плечо. — Помнишь, Аня, — продолжалъ онъ немного погодя, — какой я былъ три, даже два, даже годъ назадъ хорошимъ человкомъ? Встанешь въ семь часовъ, напьешься чаю — и маршъ въ контроль. Въ два часа домой, пообдаешь — и за книги. Думалось выдержать экзаменъ на право поступленія въ университетъ и потомъ хать въ Москву — учиться, быть человкомъ… Въ это время я познакомился съ твоимъ семействомъ. Когда голова уставала отъ работы, я приходилъ къ вамъ, и ты всегда была такой доброй ко мн. Работа пошла еще успшнй, когда я влюбился въ тебя, когда узналъ, что и ты любишь меня: я хотлъ скоре учиться, чтобы скоре быть человкомъ… Потомъ свадьба, ты моя и блаженство первой любви. Помнишь, какое это блаженное время было?!.. Потомъ пошло все въ чорту, ты перестала любить меня, перестала любить сына, и я сдлался подлецомъ, тряпкой, пьяницей…

— Я буду любить, какъ и прежде, — жалобно и нжно отвчала Аня, лаская рукой волосы на его голов,- только устрой нашу жизнь иначе. Такъ скучно. Ты уйдешь на службу, я остаюсь одна, мн скучно, мальчикъ спитъ, а я думаю, какая я несчастная: другіе гуляютъ, бываютъ въ людяхъ, въ собраніяхъ, театрахъ, а я все дома, и все одно и то же, одно и то же… Я жду тебя, чтобы ты утшилъ, а ты придешь сердитый, злишься, ругаешься, а потомъ началъ пропадать изъ дому… Послушай, дорогой мой, я буду любить тебя, не знаю какъ крпко, только устрой нашу жизнь лучше!

— Аня! лучше жить нужны средства, а средства честнымъ путемъ не достанешь. Честнымъ путемъ много не добудешь, а воровать, сама видишь, я не умю. Началъ, да и неудачно, — началъ, да и прямо въ тюрьму.

— Будешь умный, послушаешь совта Филарета Пупліевича, ничего не будетъ, а другую должность, еще лучшую, дадутъ. Вотъ еслибы тебя частнымъ приставомъ сдлали… Какъ хорошо живутъ Чарины! Все имютъ, много знакомыхъ, сами часто въ людяхъ и люди у нихъ. А ты разв глупй его? Ты такой умный, а мы живемъ хуже всхъ…

— Можно войти? — послышался голосъ полицеймейстера, который вслдъ затмъ явился въ залу и самъ. — Хоть очень поздно, но дло, любовь и уваженіе къ Анн Павловн даютъ смлость безпокоить и въ такое позднее время. Здравствуйте! Я въ вамъ прямо отъ его превосходительства, — садясь на диванъ рядомъ съ хозяйкой и обращаясь къ хозяйк, началъ полицеймейстеръ. — У его превосходительства былъ разговоръ о васъ, — ну, я и зашелъ въ вамъ сказать объ этомъ. Но вы извините старику, если поздно и не во-время обезпокоилъ.

— Какъ вы можете обезпокоить! Для васъ, Филаретъ Пупліевичъ, я ночи готовъ не спать, — горячо отвтилъ Ахневъ.

— Вы совсмъ не старикъ! Вы очень, очень не старикъ! — шаловливо и нжно отвтила хозяйка.

— Какъ бы вашими хорошенькими губками да медъ пить, — вздохнувъ тяжело, отвтилъ полицеймейстеръ на комплиментъ хорошенькой хозяйки. — А вамъ, обращаясь къ Ахневу, — продолжалъ онъ, — слдуетъ завтра отправиться самому къ предсдателю създа и заявить подробно о происшествіи съ лошадьми, часами и водкою, а потомъ просить, чтобы надъ вами начали дисциплинарное дло и чтобы дло это разбиралось въ публичномъ засданіи създа. Это мнніе — его превосходительства, а вы знаете, мнніе его превосходительства — законъ!

Ахневъ сидлъ, задумчиво.

— Вы, я вижу, все еще въ раздумьи находитесь? — продолжалъ полицеймейстеръ. — Бросьте! Добра желая, говорю вамъ: бросьте и бросьте! Дло ршенное. Да и чего раздумывать? Свидтели есть, какъ вы посылали и какъ его люди брали и часы-антики, и старую водку; а нтъ никого, кто бы видлъ, что вы брали отъ него деньги…. Я бы на вашемъ мст плюнулъ на раздумье и даже радовался бы, что пріобрлъ расположеніе и вниманіе къ себ его превосходительства.

— А вы думаете, Филаретъ Пупліевичъ, легко будетъ въ гласномъ засданіи? Тяжело будетъ!.. А что впереди? — Опозоренный…

— Во-первыхъ, вы — молодой человкъ, а потому и изволите разсуждать молодо и зелено. Вы меня извините, я человкъ правдивый!

— Говорите, говорите, Филаретъ Пупліевичъ, — нетерпливо и доврчиво обратилась къ полицеймейстеру хозяйка.

— Во-вторыхъ, — продолжалъ полицеймейстеръ, — нтъ никакого позора, если вы, послушавъ своего начальника, боле васъ умнаго и разсудительнаго, сдлали то, что потомъ оказалось преступленіемъ, но что для васъ совсмъ не казалось этакимъ, когда вы исполняли приказаніе вашего начальства. На этой струнк можно даже жалость къ себ возбудить во всхъ, кто будетъ въ открытомъ засданіи, а народу будетъ много. Я вамъ совтую подготовиться, рчь этакую сказать, чтобы слезу прошибло.

— Да потомъ-то что? Въ засданіи — похлопаютъ, пожалуй, повздыхаютъ, пожалуй, чувствительныя души даже поплачутъ, а потомъ? — Потомъ никто въ дворники не приметъ. Какъ его принять, — онъ можетъ обворовать! — грустно проговорилъ Ахневъ.

— А въ-третьихъ, наплевать вамъ на все это, на мннія всхъ. На чорта вамъ мннія всхъ, если у васъ есть вниманіе губернатора, которое дороже мннія всхъ и вся!.. Я вотъ вамъ что скажу. Когда вы завтра заявите о происшествіи предсдателю създа, — заявите, конечно, какъ должно, — вы понимаете?

— Понимаю, — грустно отвтилъ Ахневъ.

— Онъ сдлаетъ и скажетъ, какъ вы говорили, — сказала Анна Павловна, не глядя на мужа и длая глазки полицеймейстеру.

— Вы потомъ подайте и прошеніе объ увольненіи отъ должности судебнаго пристава, — продолжалъ полицеймейстеръ. — Какъ только вы сдадите должность, его превосходительство сейчасъ же назначаетъ васъ письмоводителемъ къ исправнику Б….. узда.

Исправникъ этотъ — дальній родственникъ губернатора, онъ получитъ объ васъ письмо отъ самого губернатора, онъ васъ приметъ и научитъ служб… Жалованье тоже самое, что вы получаете и теперь: шесть-сотъ рублей, но дохода рублей тысяча, если не боле. Главное, будьте послушны! Поймете службу — и пойдете впередъ, и не будете сидть на одномъ мст.