Чтение онлайн

Онъ загасилъ свчу и укрылся хорошенько фланелевымъ одяломъ, такъ какъ въ нумер было свжо. Онъ не скоро заснулъ, долго и съ любовью вспоминая акушерку. Засыпая, ему вспомнились слова Отелло:

Въ десятомъ часу перваго дня Пасхи Перехавшій сидлъ въ нумер Могутова и оба пріятеля съ большимъ аппетитомъ попивали чай и подали пасху, масло, сало и колбасу, присланные Катериною Дмитріевною. Перехавшій отгадывалъ, кто бы могъ прислать все это такое вкусное, когда Могутовъ заявилъ ему, что все это не куплено имъ, а прислано.

— Боле некому, говорилъ онъ, — какъ нашему уважаемому Филарету Пупліевичу. Наврно онъ! Онъ — хорошій христіанинъ, блюститель нравственности, порядка и благочинія, и, по долгу самой службы, — вы присланы подъ его непосредственный надзоръ, — онъ долженъ былъ дать вамъ средства разговться, какъ подобаетъ истинному христіанину… И знаете ли что? Я невольно прихожу къ заключенію, что намъ, русоплетамъ, положительно образованіе въ прокъ нейдетъ, что у насъ боле будетъ свободы, равенства и братства, — а это даже въ исторіи Вебера, въ гимназическомъ учебник исторіи Вебера, во введеніи, признается цлью жизни людей, — что мы скоре приблизимся къ этой цли жизни, если бросимъ погоню за образованіемъ и поставимъ во вс начальства простыхъ, недалекихъ въ наукахъ людей, какъ нашъ уважаемый полицеймейстеръ, всми любимый Филаретъ Пупліевичъ. Кто далъ вамъ первую работу? — Филаретъ Пупліевичъ. Кто далъ вамъ слово найдти въ будущемъ работу? — Филаретъ Пупліевичъ. Кто, наконецъ далъ намъ, людямъ науки и прогресса, вкусить сихъ яствъ и разговться по-христіански? — Все онъ, все онъ, все Филаретъ Пупліевичъ… А кто такой Филаретъ Пупліевичъ? Сравните Филарета Пупліевича, воспитаннаго на мдный грошъ, съ Кожуховымъ, человкомъ высшаго образованія, на образованіе котораго затрачены милліарды грошей, — сравните ихъ отношеніе, чтобы не ходить далеко, къ вамъ, человку науки и прогресса, и скажите: не правъ ли я, что мы скоре достигнемъ свободы, равенства и братства, когда не Кожуховы, а Филареты Пупліевичи будутъ управлять міромъ? Да, да! Я докажу это сейчасъ неоспоримо, ясне…

— Можно видть господина Могутова? — прервалъ чей-то громкій голосъ за рерью игривое, хотя и сильно гнусавое краснорчіе Перехавшаго.

— Войдите, — отвтилъ Могутовъ, а выраженіе лица Перехавшаго вдругъ сдлалось строгимъ.

Кречетовъ (это былъ онъ) снялъ въ темномъ, узкомъ и холодномъ корридорчик калоши и пальто и, положивъ послднее къ себ на руку, вошелъ въ нумеръ Могутова.

— Могу я видть господина Могутова? — спросилъ онъ, осматривая обоихъ пріятелей и, вроятно, ршая, который изъ нихъ Могутовъ.

— Могутовъ я, — вставая, сказалъ Могутовъ.

— Князь Король-Кречетовъ, — кланяясь и подавая руку Могутову, отрекомендовался Кречетовъ. — Быть-можетъ я вамъ помшалъ?

— Мы закусываемъ и пьемъ чай. Если вы не откажетесь вступить съ нами въ компанію, то не помшали, — пожимая руку Кречетова, отвтилъ Могутовъ.

— Въ такомъ случа давайте ужь и похристосуемся. Христосъ воскресъ!

— Воистину воскресъ! — отвтилъ Могутовъ и три раза поцловался съ Кречетовымъ.

— Викторъ Александровичъ Перехавшій, — отрекомендовалъ онъ потомъ Перехавшаго и поставилъ третій стулъ къ столу.

— Позвольте мн,- началъ Перехавшій, — искренно, горячо, отъ глубины души пожать вашу руку, князь, и похристосоваться съ вами, какъ съ истиннымъ христіаниномъ, хотя, — онъ и Кречетовъ цловались, — хотя, наврно, этотъ христіанинъ и не соблюдаетъ обрядовъ, но…

— Вы правы, — прервалъ Кречетовъ, которому, вроятно, не очень нравилось гнусавое ораторство Перехавшаго, — не только относительно обрядовъ, а и вообще относительно религіи я, гршный человкъ, большой скептикъ.

— Вамъ, вроятно, говорилъ обо мн полицеймейстеръ и вы хотите предложить мн работу? — спросилъ Могутовъ, наливая чай, когда вс услись у стола.

— Вы отгадали. Мн говорилъ о васъ и полицеймейстеръ, и… еще другіе. Я, дйствительно, хочу предложить вамъ работу при нашей зат, о которой вы, конечно, уже слышали, — отвтилъ Кречетовъ, прихлебывая чай и улыбаясь. Онъ улыбался всегда, когда попадалъ въ радушную среду, гд онъ могъ быть искрененъ: но теперь онъ улыбался и потому, что пасха, которую онъ теперь лъ съ чаемъ и большая часть которой стояла на стол, была и по виду, и по вкусу, какъ дв капли воды, похожа на ту, которая была прислана ему самому отъ Рымниныхъ, и потому, что онъ чуть-чуть было не проговорился о ходатайств Катерины Дмитріевны за Могутова; а это все почему-то невольно располагало Кречетова къ усмшк.

— Затя хорошая, достойная той рчи, которую сказалъ въ ея защиту князь Король-Кречетовъ! — внушительно замтилъ Перехавшій.

— Господинъ Перехавшій хочетъ заставить меня покраснть. Я говорю — затя, потому что все хорошее будетъ затей, если не будетъ сдлано какъ слдуетъ. Вдь это правда? — спросилъ Кречетовъ, повернувъ свое улыбающееся лицо къ Перехавшему.

— Вы исполните дло, новое дло сооруженія желзной дороги, безъ посредства кулаковъ какъ нельзя лучше! — внушительно и строго, какъ вщунъ-кудесникъ, сказалъ Перехавшій.

— Хотлось бы не ударить, какъ говорится, лицомъ въ грязь… Мы уже четыре дня только то и длаемъ, что обдумываемъ, какъ бы это такъ повести дло, чтобы не осрамиться… Хотите, господа, я вамъ разскажу, что мы надумали?

Хотніе слушать было написано на лицахъ господъ и Кречетовъ, не ожидая отвта, началъ сообщать, что надумали «мы».

Онъ говорилъ, что почти вс «мы» ршили сдать всю земляную работу самимъ рабочимъ отъ кубической сажени. Для этого «мы» будутъ нанимать рабочихъ артелями, при чемъ изъ рабочихъ одиночекъ будетъ составлена отдльная артель. Каждой артели «мы» будутъ выдавать харчи натурою, предоставляя полное право самой артели распоряжаться ими, равно какъ сама же артель будетъ длить между собою и работу, и деньги, причитающіяся за нее. Пользу, разумность и выгодность такого порядка въ работ «мы» основали, во-первыхъ, на томъ, что рабочіе, заинтересованные работою отъ кубической сажени, будутъ работать по своей доброй охот, а не изъ-подъ надзора, а слдовательно будутъ работать гораздо лучше; во-вторыхъ, не будетъ со стороны рабочихъ жалобъ на пищу, такъ какъ имъ будетъ отпускаться оной сколько угодно въ счетъ ихъ работы и по цн стоимости для самихъ «мы»; въ-третьихъ, не нужно будетъ большаго числа надсмотрщиковъ, старостъ, десятскихъ и т. п. лицъ, получающихъ, обыкновенно, хорошее жалованье и за которыми, обыкновенно, приходится еще боле смотрть, чмъ за рабочими; наконецъ, въ-четвертыхъ, при заключеніи рабочихъ въ артели и при разсчет только съ артелью, а не съ каждымъ рабочимъ отдльно, упростится конторское дло, такъ какъ не нужно будетъ рабочихъ книжекъ, контрактовъ и условій съ каждымъ рабочимъ, не нужно вести счетъ каждаго рабочаго о его работ и забор, его прогулахъ, пьяныхъ дняхъ и т. и.,- артель сама будетъ смотрть за всмъ этимъ… Кречетовъ говорилъ обо всемъ этомъ очень подробно и оживленно, приводя всестороннія доказательства разумности и практичной выгодности такого порядка работъ землянаго полотна дороги. Онъ закончилъ свое повствованіе такъ:

— Я васъ попрошу, господа, высказать откровенно ваши замчанія. Дло, согласитесь сами, очень серьезное.

— Лучше ничего и придумать нельзя! Держитесь крпко этихъ правилъ, не отступайте отъ нихъ при первыхъ недоразумніяхъ — и работникъ скажетъ вамъ, въ конц концовъ, великое спасибо, и дло ваше пойдетъ и кончится отлично! — съ тмъ же видомъ и чувствомъ вщуна-кудесника поспшилъ одобрить Перехавшій.

— А вы какъ полагаете? — обратился Кречетовъ къ Могутову.

— Много хорошаго и много совершенно непрактичнаго, — подумавъ отвтилъ тотъ.

— Пожалуйста, скажите, что и почему? — живо спросилъ Кречетовъ.

И между нимъ и Могутовымъ завязался длинный разговоръ. Мы не будемъ приводить ихъ разговора до-словно, а резюмируемъ его въ короткихъ словахъ.

Могутовъ вполн одобрялъ наемъ рабочихъ артелями, выдачу харчей на руки артели и отдачу работы, артели отъ кубической сажени; но онъ находилъ необходимымъ вести счетъ работы и счетъ денегъ каждому рабочему. Нашъ рабочій — недалекій, темный человкъ. Не его уму запомнить, сколько кто выработалъ каждый день, сколько на долю каждаго приходится въ конц мсяца денегъ, — придется ихъ длить поровну между всею артелью; а между тмъ въ артель, наврно, попадетъ всякій народъ: сильный и слабый, трудолюбивый и лнивый, трезвый и пьяный, и ровная получка, неминуемо, вызоветъ ропотъ. Отдавайте работу отъ кубической сажени, но вы все-таки не можете обойтись безъ надсмотрщиковъ, десятскихъ, старостъ и табельщиковъ. Нашъ рабочій трудолюбивъ, добръ, доврчивъ и отъ природы надленъ сообразительнымъ умомъ; но онъ доврчивъ и къ самому себ, а потому «авось и завтра» играютъ у него большую роль: примусь завтра хорошенько, выработаю и то, что сегодня недоработаю, а сегодня ранй окончу, потому — «спина трохи ломитъ», потому — въ карман пятакъ есть и выпить хочется дюже, потому — важно на деревн псни поютъ… Да и мало ли еще почему, когда «завтра и авось» въ большомъ ходу, когда есть довріе къ своей сил и выносливости. И нашъ рабочій, дйствительно, можетъ понатужиться, можетъ удивить своею работой завтра, но онъ можетъ натужиться день, другой, а пользоваться «авось и завтра» есть искушеніе каждый день.

Возражая Могутову, Кречетовъ прежде всего не понималъ, говоритъ ли онъ а priori, или изучивъ русскаго рабочаго на дл. Но если безспорный фактъ, что наши крестьяне математически точно умютъ длить снокосы и поля между собою, то они такъ же правильно съумютъ подлить работу на желзной дорог и деньги за работу. Они не умютъ писать, но у нихъ въ большомъ ходу бирка, которой они пользуются лучше всякаго записыванія. Откладывать работу на-завтра артель не позволить. Что же касается «авось и завтра», то пользоваться ими часто не позволитъ артель.