Подсечное хозяйство, или Земство строит железную дорогу
Шрифт:
„Но влюблена ли я въ него, люблю ли я его? — Да, да. У меня мысли, думы о немъ; стараюсь забыть его, и не могу, — онъ такъ и лзеть въ мысли, онъ какъ живой стоитъ передъ глазами, — а это и есть любовь… Я, какъ Эсфирь, хочу быть такою, какъ онъ желаетъ, какъ ему хочется, чтобы была хорошая женщина. Онъ хвалитъ, онъ считаетъ Порцію идеаломъ женщинъ, и я хочу быть Порціей: я порзала себ руку сама, смялась при этомъ и мн не было больно. Онъ хвалитъ Эсфирь, — и я познакомилась съ нею, узнала ее и могу быть такой, какъ она… А вдь и онъ похожъ на Феликса по уму, смлости, по доброт… Только онъ еще добре Феликса: тотъ очень умно и зло бранитъ Эсфирь при первомъ свиданіи и не извиняется, а этотъ тоже выбранилъ, но его доброй душ было это непріятно, онъ былъ недоволенъ, что выбранилъ насъ, что не научилъ правильно, а выбранилъ… И какъ онъ смотрлъ тогда! „Не думайте, что я такой бранчивый: я лучше, я добрый, я люблю всхъ, въ томъ числ и васъ, хочу учить всхъ, но погорячился; учить другихъ такъ трудно, для этого нуженъ геній, — и онъ вспомнилъ чьи-то стихи и сказалъ ихъ. Это вышло такъ хорошо, онъ прочелъ ихъ искренно, отъ души, какъ будто сплъ… Да, это любовь… Такова должна быть любовь… Онъ говоритъ, что безъ работы жить нельзя, и мн хочется работать, я хочу работать и буду скоро учить дтей, какъ Эсфирь… Но это мн самой пришло въ голову, — я его не знала, когда захотлось учить дтей… Это было посл рчи Лукомскаго о стремленіи къ равенству, полному равенству женщинъ съ мущинами. Я долго думала объ этомъ, посл совтовалась съ папой… Тутъ Могутовъ ни при чемъ“.
— Катя! одвайся, — черезъ часъ демъ на омовеніе ногъ въ соборъ, — прервала Софья Михайловна думы падчерицы…
Гд умъ красавицы не бродитъ, Чего не думаетъ она?!Дмитрій Ивановичъ и Софья Михайловна не были обрядно-религіозны. Они глубоко врили въ Бога и умомъ, и душою; но бывали только въ торжественные дни въ церкви, исповдывались и пріобщались разъ въ годъ, не приготовляя себя къ этому таинству недльною молитвой въ церкви и боле или мене строгимъ постомъ: вечеромъ исповдывались, на другой день утромъ пріобщались и все это длали какъ самое обыкновенное дло. Катерина Дмитріевна, вмст съ музыкой и языками, унаслдовала отъ покойной матери и сильное религіозное чувство; но ей было только одиннадцать лтъ, когда умерла мать, и скрытая вра отца и мачихи, съ одной стороны, и толковое изученіе исторіи, съ ея изложеніемъ религій и врованій разныхъ народовъ, борьбой религіозныхъ ученій, связью ихъ съ христіанствомъ, самый расколъ въ христіанскихъ религіяхъ, съ другой стороны, — охладили ея религіозный пылъ, отъучили отъ вншнихъ обрядностей, и ея вра въ Бога была внутри, а наружу она проявлялась только въ глубокой любви къ людямъ, въ желаніи длать имъ добро и остерегаться длать зло.
Она обрадовалась предложенію мачихи хать въ соборъ, гд архіерей будетъ въ этотъ день совершать обрядъ омовенія ногъ. Церковь была полна народу, было жарко, душно, тсно и молиться не было возможности; но не было возможности и думать о чемъ бы то ни было, — и это положеніе нравилось двушк. Нтъ молитвы, нтъ опредленной мысли, нтъ дла, а между тмъ и тяжело, душно, тсно, какъ бываетъ при дл: глаза смотрятъ на разнообразную публику, на блескъ иконостаса, на священниковъ и архіерея въ дорогихъ парчахъ, на ихъ спокойныя и сосредоточенныя движенія въ процесс службы; слухъ ласкаетъ стройное пніе пвчихъ, въ голов обрывки мыслей, а во всемъ тл усталость, жаръ…. Священнодйствіе омовенія ногъ особенно было торжественно и сосредоточивало на себ вниманіе: усталость, духота, тснота дошли до самой высшей степени, а глаза не могутъ оторваться отъ медленныхъ, плавныхъ, полныхъ религіознаго чувства и глубокаго смысла, движеній архіерея, его колнопреклоненія, омовенія ногъ и вытиранія ихъ… Басъ протодіакона густо раздается среди собора, какъ медленные удары колокола: „и положи ризы своя“, „и умыя ноги ученикомъ своимъ:….“, а самъ протодіаконъ на амвон, съ крупнымъ, обросшимъ волосами, мускулистымъ, смуглымъ лицомъ, съ длинными густыми волосами на голов, закинутыми назадъ, съ крупными каплями пота на крутомъ и низкомъ лбу, — очень похожъ на Іоанна Крестителя во время проповди въ пустын…. И все это, вмст съ физическою усталостью, прижало, придавило и заглушило на время мысли Катерины Дмитріевны о себ.
Такъ прошелъ чистый четвергъ. Въ пятницу она съ мачихой опять была въ собор и служба, съ обнесеніемъ плащаницы вокругъ собора, при чемъ опять было душно, жарко и тсно, дйствовала на нее такъ же, какъ и обрядъ омовенія ногъ. Въ субботу она цлый день была занята приготовленіемъ къ столу, уборкой его и разсылкой пасокъ, съ разными принадлежностями, бднымъ знакомымъ Рымнина, его крестникамъ и крестницамъ, а также и всмъ хорошимъ знакомымъ холостымъ мущинамъ. Этотъ обычай заведенъ былъ Софьей Михайловной, которая славилась и гордилась своей кухней, знаніемъ кулинарнаго искусства и, главное, умньемъ все приготовить безъ хлопотъ, особеннаго труда, а только одною распорядительностью. Катерина Дмитріевна всегда помогала, въ этомъ случа, распоряжаться мачих и уже два года она исключительно завдывала уборкой пасхальнаго стола и распредленіемъ, что и въ какомъ количеств должно быть послано знакомымъ, крестникамъ, крестницамъ, бывшимъ хорошимъ слугамъ, прикащикамъ и т. д.
Къ семи часамъ вечера субботы столъ былъ убранъ, посылки разосланы и Катерина Дмитріевна просматриваетъ списокъ и вспоминаетъ: не пропущенъ ли кто, всмъ ли послано, кто значится въ списк… „Кому бы еще послать? — спрашиваетъ она сама себя. — Могутову, Могутову нужно послать!“ — довольная и улыбаясь, говоритъ она, какъ будто онъ единственный былъ пропущенъ въ списк, какъ будто она чувствовала, что кого-то нтъ, никакъ не могла вспомнить и вдругъ вспомнила.
— Кому это еще, барышня? — спрашиваетъ горничная, когда посылка готова.
Она не отвчаетъ, она думаетъ: что если это обидитъ Могутова, покажется ему подачкой, милостыней, противъ которой такъ сильно былъ вооруженъ ея отецъ и усплъ вооружить и ее? Кожуховъ, Кречетовъ и прочіе всегда приносятъ за пасху букеты, конфекты, а у Могутова можетъ нтъ средствъ, да онъ можетъ и не хочетъ бывать у нихъ, — пожалуй еще разсердится за посылку, отошлетъ назадъ… „Я напишу ему, чтобъ онъ не сердился“, ршила она и, сказавъ горничной, чтобы позвали Ивана, пошла въ кабинетъ и безъ помарки, въ одинъ присетъ, какъ говорятъ чиновники, написала слдующее письмо къ Могутову.
„Милостивый Государь
Господинъ Могутовъ!
«Извините, что не знаю, какъ васъ зовутъ и что поэтому называю васъ по фамиліи. Я васъ видла только одинъ разъ, когда ворона сидла на спин лошади у широкаго поля, когда вы пли псню на голосъ „Руслана“ и когда дв дамы помшали вамъ пть, за что вы ихъ очень справедливо назвали воронами. Но я много о васъ слышала, что возбудило во мн глубокое уваженіе къ вамъ и сильное желаніе познакомиться покороче съ вами.
„Папа и мама посылаютъ сегодня пасху всмъ своимъ хорошимъ знакомымъ, а мн пришла мысль послать пасху вамъ, чтобы напомнить вамъ время вашего дтства и, главное, чтобы заявить вамъ о своемъ сильномъ желаніи познакомиться съ вами. Вы извините и не сердитесь за это на уважающую васъ Екатерину Рымнину“.
Прочитавъ написанное, она осталась имъ довольна, запечатала. въ конвертъ, написала адресъ и, войдя въ залу, отдала: письмо Ивану, сказавъ, чтобъ онъ зашелъ къ Львову, спросилъ у Львова, гд живетъ господинъ, который написанъ на конверт, и снесъ ему письмо и завязанное въ салфетку.
— Отвта не требуется? — спроситъ Иванъ.
— Если дадутъ отвтъ, — принесите, а не дадутъ, — не спрашивайте.
— Слушаю-съ.
Иванъ ушелъ. Она старается быть спокойной, мо ея сердечко бьется ужасно и она съ нетерпніемъ ожидаетъ возвращенія Ивана. — „Если возвратитъ назадъ, — думаетъ она, — если ничего не отвтитъ на письмо, — я забуду его, перестану думать о немъ, всему будетъ конецъ… Я дамъ согласіе Кречетову, я буду его любить…“ Она задумывается, садится у окна на улицу и къ глазамъ подступили слезы.
„Не плачь, перестань, глупенькая двочка! Вдь слезами горю не поможешь, — утшала она громко самоё себя, а слезы сами собою катились изъ ея глазъ и тихо, тихо струились по ея блднымъ щекамъ. — Не вс выходятъ замужъ по любви, а живутъ, и счастливо живутъ“.
Она хочетъ прогнать тяжелыя мысли, перестаетъ плакать и смотритъ въ окошко. Темно, почти ничего не видно, и лишь вдали мелькаетъ слабый желтый свтъ уличнаго фонари.
„А что если прыгнуть въ окно, упасть въ низъ головой? Умереть и — всему конецъ… А тамъ?..“
— Сторонись, лшій! — громко крикнулъ кто-то на улиц.
Она вздрогнула, торопливо отошла отъ окна, сла въ самый дальній и темный уголъ залы и начала тихо разговаривать сама съ собою:- „Тамъ будетъ тяжело. Такъ гршно. Нужно жить, какъ можно… Не всмъ весело, не вс счастливы. Мама разв счастлива, голодные крестьяне разв счастливы? Нужно любить всхъ, а не одного…“
— Кланялись и приказали отдать письмо и вотъ это, — подавая ей письмо и приподнявъ другою рукой что-то, завернутое въ бумагу, прервалъ ея думу возвратившійся Иванъ.
— Хорошо, — совершенно спокойно отвтила она, взяла письмо и свертокъ и медленно ушла въ кабинетъ. Она не распечатываетъ письма, она держитъ его въ дрожащей рук, а сама морально улыбается и торопливо ходитъ по кабинету. Что такое написано въ письм,- ей все равно. Она заране довольна отвтомъ, — довольна, что не возвратили назадъ ея подарка, что ей также прислано что-то тяжелое. Наконецъ, она порывисто распечатываетъ письмо и читаетъ отвтъ Могутова:
„Милостивая Государыня
„Екатерина Дмитріевна!
«Въ продолженіе четырехъ лтъ, проведенныхъ мною въ институт, я не замчалъ существованія праздника Пасхи, такъ какъ въ это время обыкновенно начинались экзамены и было не до праздниковъ. Я не знаю, какъ благодарить васъ за письмо и посылку, которыя, посл столькихъ лтъ, напомнили мн завтрашній праздникъ и, дйствительно, вызвали много воспоминаній изъ моего дтства и юности. Не откажитесь и отъ меня принять Шекспира и позвольте пожелать, чтобы для васъ онъ былъ другомъ въ минуты радости и утшителемъ въ минуты горя, отъ котораго да хранитъ васъ Богъ.
„Извините, что лично не могу поблагодарить васъ, такъ какъ боюсь своею персоною разрушить то уваженіе, которое вы питаете ко мн по слухамъ и которое для меня было бы непріятно разрушать.
„Позвольте пожелать вамъ остаться надолго такой же доброй, какой вы есть теперь.
«Глубоко благодарный и вашъ покорнйшій слуга
„Г. Могутовъ“.