Чтение онлайн

– Почему же пальба? – спросил Михаил Афанасьевич.

– От чувств, – коротко ответил Аслюкаев, потянулся было к графинчику, но, натолкнувшись на взгляд Арехина, передумал и вернулся к шашлыку.

Работники пера старались не отстать от милиционеров, но сейчас, за столом, их истории смотрелись бледно. Ну, написал в газету работник склада, что начальник подворовывает, или покупатель пожаловался, что в магазине номер семнадцать по улице пятой годовщины Октября его обсчитали на двадцать девять копеек – как-то не солидно. Важно, необходимо, но нет размаха. И даже заветная история, выложенная Женей как ultima ratio, история о том, что командир кавалерийской дивизии держал дома тигра, которого кормил мясом выбракованных лошадей, вызвала не сколько восторг, сколько поток уточняющих вопросов: где жил этот командир, был ли женат, что, помимо тигра, имел из ценных вещей. Выяснилось, что тигра он держал на территории воинской части, где проживал сам, жены не имел, равно как и ценных вещей, за исключением граммофона и двух дюжин граммофонных пластинок, которые он слушал с тигром на пару субботними вечерами. Тигр ел снятую с довольства конину, командир пил мутную, но крепкую горилку. Но однажды в понедельник вестовой пришёл, и не нашёл ни тигра, ни командира. Оба исчезли. И случилось это год назад в одном из дальневосточных гарнизонов. Такое вот происшествие.

– А патефон? – вполне трезвым, деловым тоном спросил Аслюкаев.

– Что патефон?

– В каком состоянии был патефон? С пластинкой, опущенным звукоснимателем, раскрученной пружиной?

– Не знаю, – ответил Женя.

– То-то и оно. Патефон – ключ. Разберитесь с патефоном, и дело станет прозрачным, как… Как кизлярка в этой бутылке!

– Толковые, вижу, у вас работники, – вполголоса сказал Арехину Михаил Афанасьевич.

– Не могу не согласиться, – ответил Арехин. Действительно, Аслюкаев, да и Баранович, похоже, мастера. Молодые, да ранние. Птенцы гнезда Феликса. Но вот литераторы… Что все они связаны с ЧеКа, сомнений не было. ЧеКа ныне многолика, и часто свой своя не познаша, порой и намеренно. Идет борьба, против Дзержинского играют тяжелые фигуры, а он, Арехин, в данном случае, тёмная пешка. То ли во ферзи пойдёт, то ли блокирует важное поле, а, может, и просто стоит, украшает позицию. Ничего, иную позицию и украсить не грех.

8

– Всё, пора на операцию, – сказал он.

– У вас операция? – спросил Илья. – Неужели здешние врачи оперируют по ночам?

– Оперируют, ещё как оперируют, – он расплатился с подлетевшим официантом. Счёт был завышен втрое, и он не постеснялся красным карандашом, специально носимым на этот случай, исправить ошибки, добавил скромные чаевые (не обсчитывал – были бы нескромные) и сказал:

– Это за всех. Есть неясности, или нужны объяснения?

Официант оказался стреляным воробьем, понял, что можно ждать от гроссмейстера в чёрных очках, и улыбнулся белоснежно и радостно:

– Приходите ещё, будем ждать и верить.

– А можно с вами… на операцию? – спросил Михаил Афанасьевич. – Если не ошибаюсь, вы хотите обследовать могилу местного мнимоумершего нэпмана.

– Откуда вы только всё знаете.

– Помилуйте, мы всё-таки журналисты, а слухов в городе – что блох на уличной собаке. Если ваша операция секретная, мы ничего о ней не напишем без вашего разрешения, вы же понимаете.

– Мы понимаем, – согласился Арехин, – да только у нас места в автомобиле нет.

– Это ничего, мы как-нибудь на извозчике.

– Хорошо, будете понятыми. Смотрите, не отстаньте. Мы гнать по ночной дороге не собираемся.

Неспешно они покинули Колоннаду.

– Баранович, вы в состоянии вести машину?

– Так точно, шеф. Последний час я вообще не пил, да и до этого не налегал. Это Аслюкаев старался…

– Не отрицаю, командор. Старался. Для введение в заблуждение так называемых журналистов. Но готов выполнить любое ваше задание. Мы привычные…

– Выполните, Аслюкаев, обещаю. Итак, мы едем на старое кладбище, за Пятницким базаром. Едем медленно, торжественно.

– Понял, шеф. Место известное. Наших тоже там хоронят… иногда.

Они тронулись, а за ними пристроилась троица из «Гудка», все разные с лица. Маленькая ночная процессия. Автомобиль и коляска. Подозрительно быстро нашли журналисты извозчика – если, конечно, он не из команды «Б» и не ждал их весь вечер. Сейчас у Колоннады извозчиков много, народ начинает разъезжаться. Погуляли, пора и на покой. На кладбище всё же никто не едет. Не вошли у отдыхающих в обычай прогулки по ночному кладбищу. На кладбище отправились лишь шахматный гроссмейстер, кисловодские милиционеры и журналисты столичной газеты «Гудок». Удивительное сочетание.

Ворота были заперты, большой амбарный замок висел, показывая, что живым сюда хода нет.

Старший милиционер Аслюкаев сходил за сторожем, что жил рядышком. Обернулся быстро, и сторож, молчаливый и не склонный шутить, в отличие от сторожей классических (с милицией даже шекспировские могильщики вряд ли стали бы балагурить), открыл путь. Хотя ехать пришлось недолго: новое кладбище, как и старое, на Солдатской горе, не было рассчитано на автотранспорт.

Пришлось идти пешком. Аслюкаев нёс две лопаты, Баранович – карбидный фонарь, снятый с «Ситроена», Арехин – кирку. Журналисты шли налегке и завидовали. На ночном кладбище кирка в руках придает уверенности.

– Э… А куда мы идем? – спросил Михаил Афанасьевич.

– Как куда? Вы же сами сказали – к могиле Антона Сергеевича Лачанова, якобы умершего и похороненного здесь. С целью проведения следственного эксперимента.

Кладбище Арехин знал: неделю назад пытался найти могилу старой знакомой, Аграфены фон Зарнекау. Не нашёл, поскольку слухи о смерти княгини оказались ложными: умерла не она, а её дочь Нина, что не менее печально. Но топографию кладбища запомнил, что пригодилось теперь, местоположение же могилы Лачанова было указано в папочке, что дал ему Николай Николаевич. Не говоря уже о том, что и гудковцы, и Аслюкаев с Барановичем должны были знать место наверное, пусть и молчали об этом.

Путь много времени не занял: Лачанов был человеком уважаемым, таких не хоронят в дальних закоулках.

Могила бросалась в глаза своей незавершенностью. Ни надгробья, ничего. Полузасыпанная яма, вот и вся память о несостоявшемся покойнике. И этого слишком много, яму заровняют или, напротив, отроют наново и похоронят другого достойного человека. Но не сразу, а когда шум поуляжется. Занимать чужие могилы среди достойных людей считается дурным тоном. Разве что новопреставленный будет не вполне достойный. Скажем, полудостойный. И тогда для него быть похороненным в могиле человека более достойного станет последним поощрением. Но каково соседям?

Баранович пристроил фонарь на ветке дерева.

– Приступаем, – сказал Арехин подчиненным. Те взялись за лопаты. Земля рыхлая, милиционеры полны служебного рвения, и вскоре лопаты ударили о крышку гроба.

Арехин тем временем обошёл окрестности. Если тут были кладбищенские воры, да хоть и из числа работников кладбища, инструменты они должны были принести с собой. И, поверженные рукой воскресшего покойника, оставить их здесь. Если, конечно, их позже не прибрали соратники по кладбищенскому труду. Но кладбищенский труд не способствует сплочению пролетариата, напротив, развивая склонность к философствованию, принятию горячительных напитков и экспроприации кадавров, он, скорее, развивает нездоровый индивидуализм и групповщину.

Во всяком случае, под кустами кладбищенской акации, что пахла ничуть не хуже акации парковой, он нашёл и старые канаты, и фомку. То, что надо.

И когда подошёл момент, он сбросил вниз канаты.

Посильное участие в поднятии гроба приняли все, и теперь смотрели на него, ожидая второго действия.

Не затягивая антракта, антракту без буфета цена керенка, Арехин дал фомку Аслюкаеву:

– Вскрывай гроб.

– А кто в нём? – что гроб не пустой, было ясно уже по его весу.

– Для этого мы сюда и прибыли – узнать.