Чтение онлайн

– Уверен, если хорошенько поискать, то и у вас отыскать можно, пусть не таких, но все же. Завхоз, плотник, повар, вахтер, садовник, сторож.

– Но они не согласятся.

– Вы начальник? Отдайте приказ. А если кто-то забудется, решит, что можно саботировать приказ во время эпидемии – что ж, сменить северный Кавказ на южные Соловки дело недолгое. И вахтеру найдётся место, и главному врачу, – и, без перехода:

– Нам пора. Вечером навестим вашего больного, посмотрим, как развивается процесс, – и быстрым шагом пошёл к выходу из лечебницы. Главврач смотрел ему вслед растеряно, ассистентка – задумчиво, а безмолвная Анюта не смотрела вовсе, с ужасом чувствуя, как вытекает раствор бриллиантового зеленого (в быту «зелёнки») из пузырька, спрятанного в пришитый под юбку тайный карман.

4

Мнимый покойник жил в собственном доме в переулке товарища Свердлова. Несмотря на скромное название, переулок стоил иной улицы – был тенист, широк, мощён булыжником, а дома по обе стороны из-за высоких каменных заборов смотрелись дорого, если не сказать роскошно, у ворот часто стояли вазоны с цветами. Недаром при царе переулок именовался Душистым бульваром, ароматы тех времен сохранились и доднесь.

– Кто же живет в этих палатах? – спросил Арехин.

– Уважаемые люди, – лаконично ответил Аслюкаев.

Дом мнимого покойника ничем не выделялся среди прочих: построенный в том стиле, которые провинциальные архитекторы южных губерний называет «мавританским», увитый плющом, он и горя не знал, даром что хозяин пребывал в неясном положении.

Арехин и Аслюкаев покинули автомобиль и подошли к калитке.

Стучать Арехин доверил Аслюкаеву, и тот доверие оправдал: стучал не тихо, не громко, а как полагается представителю власти, пришедшей не к преступнику, а к обывателю, живущему на улице уважаемых людей.

– Кто там? – спросил женский голос, не приотворив калитки.

– Милиция.

– Хозяина нет.

– Мы знаем, потому и пришли. К хозяйке.

Окошечко в калитке приоткрылось – на самую малость. Вид Аслюкаева произвел впечатление, и, после звона цепи и стука железа о железо, открылась калитка.

– Сторожко живут, а иначе и нельзя, при таком-то богатстве – в четверть голоса сказал Аслюкаев.

Во дворе встретила их женщина неопределенных лет, может сорока пяти, а может и шестидесяти, на Кавказе свой возраст. С головы до ног – в чёрном.

Она провела их в беседку, увитую виноградом.

– Хозяйка сейчас выйдет, – сказала и удалилась в дом.

– У нас не принято, чтобы приглашали в дом мужчину, если мужа нет, – пояснил Аслюкаев.

– Ничего, здесь тоже неплохо, – ответил Арехин, не кривя душой. Неплохо, ещё как неплохо! Зелень растений, свежий ветерок, и над всей этой красотой голубое небо и ослепительное солнце, от которого спасает крыша беседки. Если бы он любил день, то лучшего и выдумать нельзя.

Но он любил сумерки.

Женщина вернулась, но не с хозяйкой, а с подносом, на котором было блюдом нарезанного мяса, тарелка зелени, две бутылки бутылка и пара стаканов. Поставила на стол

– Кушайте, пожалуйста.

Арехин возражать не стал, а посмотрел на Аслюкаева.

– Отказываться от угощения можно только в доме заведомого врага, – сказал тот.

– А незаведомого?

– Если откажешься, тот узнает, что ты его подозреваешь. Вы его подозреваете, – поправился он. – А это может его спугнуть, верно?

Арехин ничего не ответил. Просто сидел и ждал. А старший милиционер Рустам Аслюкаев, приняв молчание за полное одобрение, ел. За двоих и даже за троих.

Ждать Арехину пришлось недолго: через минуту в беседку вошла другая женщина. Тут уж возраст определён точно: Лачанова Евдокия Пименовна, одна тысяча девятьсот третьего года рождения.

– Прошу прощение, я приводила себя в порядок.

– Это вам удалось, – сказал Арехин.

И в самом деле, несостоявшаяся вдова была куда как хороша – и лицо, и одежда, и, верно, всё остальное удовлетворили бы самого взыскательного ценителя.

– Я вся в недоумении. Как глупая фарфоровая кукла. Вчера муж скоропостижно скончался, сегодня же внезапно воскрес. От таких переходов легко в уме повредиться. Потому я просто стараюсь ум отключить – как отключают освещение в грозу, чтобы молнию не накликать. И вот сижу я перед вами глупая-глупая, и жду, когда вернётся муж и все объяснится.

– Муж вернётся через несколько дней. Такое происшествие следует тщательно изучить. Расскажите, как всё произошло – помня, разумеется, что муж ваш жив и убиваться не нужно.

– Постараюсь. Пришёл он из магазина в двенадцать ровно, перекусил и прилёг на получасовой сон. Уснул сразу, такую выработал привычку. Он уже лет двадцать, задолго до меня, жил, вернее, живёт по книге какого-то итальянца, Корнаро, и надеялся, то есть надеется, прожить сто лет или больше. Потому у него всё по правилам. Вот я сказала – перекусить, а он всего-то и выпил свежее, снесённое утром куриное яйцо. И яйцо-то сам выбирает, у нас для этого три курицы.

– Только три?

– Это здесь, в городе. В станице у тёти большое хозяйство.

– Итак, он выпил собственноручно выбранное яйцо – так?

– Так.

– И лёг подремать.

– Верно. Обычно через полчаса он встает сам, за минуту до звонка будильника. А тут проспал. Я подошла, и вижу, что-то не так. Весь синий, глаза открыты, но не мигают, и сам не дышит. Бегом послали за доктором, он тут через два дома живет, очень опытный врач, Генрих Адольфович Гёсснер.

Пришёл почти сразу, посмотрел, послушал и развел руками – умер полчаса назад, ничего сделать нельзя.

– Совсем ничего?

– Это доктор сказал, как я могу не верить доктору? Позвали брата мужа, другой родни здесь у него нет, он приехал в Кисловодск с братом шесть лет назад.

– Откуда приехал?

– Из Санкт-Петербурга.

– А чем занимался в Санкт-Петербурге?

– Служил в ЧеКа. А в двадцать третьем году, когда объявили НЭП, занялся коммерцией. И очень удачно.

– Это никого не удивило – из ЧеКа в коммерсанты?

– Многие чекисты поступили так же. Не у всех, правда, дела идут хорошо. Наша свадьба была год назад.