Чтение онлайн

– Никак. Прежде всего потому, что я его не видел. Мёртвого Лачанова я освидетельствовал, освидетельствовать же живого меня не звали.

– Считайте, что позвали. Можно выписать повестку, а можно и так – в автомобиле место есть.

– Что ж, я не против. Посмотрю, кто там воскрес. Вы, юноша, понимаете, что если человек воскресает, то это неспроста. Теперь пойдут разговоры – старый Гёсснер совсем из ума выжил, мёртвого от живого отличить не способен. И мои пациенты уйдут к другим.

– То есть вы подозреваете, что все случившееся – интрига против вас?

– Нет, не подозреваю, – Гёсснер вышел из-за стола, подошёл к окну и раздвинул лёгкие, но непрозрачные шторы. – Поглядите, какой вид.

Арехин встал рядом.

– Вид хороший, – сказал он. – За Эльбрус на выставке дали бы специальный приз.

– Многие видят гору, но мало кто знает, а если знает, то помнит, что Эльбрус – это вулкан. Спящий, но вулкан.

– И давно он спит? – вежливо спросил Арехин.

– Последнее извержение было после рождения Христа. Пепел засыпал округу, надолго отбив охоту селиться в этих местах.

– Две тысячи лет – срок немалый.

– Для человека – просто огромный. А для вулкана – одна ночь. Что будет, если он проснётся завтра утром?

– Вы так думаете?

– Я не специалист.

– А что говорят специалисты?

– Что вероятность, что он когда-нибудь проснется, существует. Это может случиться и завтра, и через тысячу лет. Под нами на глубине полутора десятков вёрст текут магматические реки, плещутся магматические моря. Кто знает, какие левиафаны плавают в огненных глубинах? И что будет, когда магма устремиться вверх, этакий водопад наоборот? Один мой пациент, местный художник, вполне недурственный, хоть и аматёр, любил изображать Эльбрус во всех видах. Некоторые его полотна получили всероссийскую известность. Одно из них так и названо «Всюду жизнь».

– Это очень интересно, но какое имеет отношение к случившемуся?

– Возможно, и никакого. Но осознание того, что живёшь на вулкане, заставляет смотреть на всё пристальнее. Те же целебные воды, одно из порождений вулканизма, этакий дар людям, но вдруг за него придётся платить? Да и дар ли? Если подземные воды излечивают недуги, тогда население Кисловодска жило бы, не болея. А ведь и болеют теми же недугами, что и в Орле, да и живут не дольше… Однако всякий, поживший в санатории месяц или два, отмечает прилив сил, бодрости, а недуги если не уходят навсегда, то зачастую отступают. Странно?

Аслюкаев откровенно скучал, но держал равнение на Арехина: если тот слушает и не перебивает, значит, так нужно. Известно – болтуну дай только время, он и проболтается. Хотя о чём тут можно проболтаться? Какие-то вулканы…

О том же, похоже, подумал и Гёсснер:

– Вулканы вулканами, а у вас вопрос простой: умер вчера Лачанов, или нет.

– Да, именно это нас и интересует.

– Могу лишь повторить уже сказанное: да, Лачанов Антон Сергеевич был мёртв.

– Значит он что, воскрес? – не выдержал Аслюкаев.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – Гёсснер даже руки развел, показывая степень своей неосведомлённости.

– Но если Лачанов жив…

– Если.

– Жив, живее не бывает, – Аслюкаев к докторам относился терпимо, не любил лишь умников.

– Значит, позор на мои седины, – но раскаяния в голосе Гёсснера Аслюкаев не услышал.

– Автомобиль ждёт у ворот, – напомнил Арехин.

– Что ж, я готов, – ответил старый врач, снял халат и аккуратно повесил его на вешалку. Затем открыл шкаф и вытащил докторский саквояж. Посмотрел на Арехина:

– Этого достаточно, или потребуется что-нибудь ещё на первое время?

– Ничего другого не потребуется. После консультации я привезу вас сюда.

– Отрадно слышать.

Они ехали по улицам Кисловодска, и люди смотрели им вслед. Определенно, их интересовал доктор Гёсснер – куда его везут? Зачем? И вернётся ли он назад?

Они заехали во двор больницы.

Гёсснер осторожно, но не мешкая, вышёл из салона.

– Прогулка была приятной, – сказал он. – Хотя я остаюсь верен лошадям. Один автомобиль – чудо, сто – докука, а если их будет тысяча? Они переработают весь воздух, оставив нам чад и смрад.

Арехин не стал отвечать, хотя в душе и был согласен с доктором: парижские улицы в час пик, действительно, попахивали отработанным бензином. Не хватало, чтобы и Кисловодск заволокла сизая гарь.

– Пройдёмте, здесь недалеко – сказал он старому доктору.

– Знаю. В карантинный флигель. Кисловодск не столь уж большой город, особенно для старожила, и мелкие секреты порой сами приходят к вам домой.

В крохотном вестибюле их ждала нянечка – женщина лет пятидесяти, которая вязала из козьей шерсти кофту горского фасона. Вот и сестринский пост, но где санитары? Похоже, главный врач не воспринимает всерьез ни Арехина, ни само событие. Но сейчас это было полезно для дела: нянечка беспрепятственно пропустила его и Гёсснера к больному. Аслюкаев с Барановичем остались снаружи.

– Наконец-то, доктор – обрадовался Лачанов Гёсснеру. – Меня тут больным считают, чуть ли не заразным, а всё потому, что я забыл события вчерашнего дня, да и то лишь послеобеденную пору.

– Ничего, мы это поправим, – сказал старый доктор. – Дайте-ка мне вас осмотреть.

И он дотошно осматривал больного, слушал сердце, легкие и даже живот, измерял температуру, считал пульс, колол иголками, выстукивал молоточком, проверил давление, заглядывал в уши, светил в глаза, заставлял приседать, прыгать, после чего опять проверил давление и вновь слушал сердце, лёгкие и живот.

– Ну, что, доктор? Все в порядке?

– Замечательный организм, – порадовал его доктор, уложив инструменты в саквояж.

– Значит, мне можно домой?

– Это уж на усмотрение главного врача, – сухо ответил Гёсснер. – Я своё дело сделал.

– Но…

– Полагаю, ночь вы проведете здесь, – сказал Арехин, – а завтра утром, я вам обещаю, покинете больницу – если утренний осмотр не выявит изменений вашего состояния.

– С чего бы ему меняться, – но затем, смирившись, Лачанов добавил: – конечно, я рад, что о моем здоровье заботятся, просто непривычно мне в больницах лежать.

– Да, скучновато, – Арехин вытащил из внутреннего кармана сложенную газету. – Вчерашняя, но всё же развлечётесь.

– Благодарю, попробую, – Лачанов взял газету и держал её в сложенном виде.

– До свидания, – попрощался Арехин, и, взяв под локоток Гёсснера, они вышли из флигеля.

Пройдя немного, Арехин остановился у скамьи в тени акации.

– Каково же ваше заключение, Генрих Адольфович?

– Заключение простое – этот индивид является образцом здоровья.

– И как это соотносится с вашим заявлением о том, что гражданин Лачанов давеча скончался?