Чтение онлайн

И Бернстайн прогнал тень озабоченности с лица, провел Арехина в гостиную, жестом подозвал официанта с шампанским и предложил гостю не стеснятся.

– Братья Гавелы? Конечно, я вас познакомлю, – сказал Бернстайн, и – познакомил. А потом так же гостеприимно предложил пройти в библиотеку, если господам нужно поговорить приватно.

Братья Гавелы переглянулись: а нужно ли? Но решили – нужно. Бернстайн зря слова не скажет, а уж если библиотеку предоставляет, то подобными предложениями пренебрегать не след. Всегда ведь и оборвать разговор можно.

Не успели они обжить удобные кожаные кресла библиотеки, как пришёл официант с бутылкой коньяка и тремя большими пузатыми рюмками-снифтерами на подносе. Пришёл, поставил поднос на столик и ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Мы к вашим услугам, – сказал брат Вацлав, всем видом изображая умеренное нетерпение.

– Господа, я полагаю, вы знаете, что произошло с режиссером Хисталевским, который работал над фильмой вашей студии?

– Он… Он внезапно уехал, – сказал брат Вацлав, который был, похоже, главным.

– Туда, откуда не возвращаются?

– В Вену – сказал брат Милош

– То есть в Берлин – поправил брат Вацлав.

– Это вы сами придумали, или вам приказали так говорить?

– По какому праву… – начал возмущаться брат Милош, но Арехин перебил его:

– Вижу, вижу. Приказали.

– Мы согласились вас выслушать лишь по просьбе нашего уважаемого… – начал брат Вацлав, но Арехин перебил и его.

– Вы решили меня выслушать, потому что боитесь, что за вами приедет серый автомобиль.

Арехин отчасти блефовал, но совсем немного. Да ему и позволительно, он – лицо абсолютно неофициальное, к тому же заинтересованное.

– Если вы – один из них, то должны знать, что мы все сделали, – сказал брат Вацлав. – Прекратили съёмку фильма, закрываем студию. Под предлогом финансовых трудностей.

– Тут и выдумывать ничего не нужно, трудностей сейчас у каждого с избытком, – добавил брат Милош.

– Прекратили съёмку фильмы, закрыли студию, и полагаете, что гроза пройдёт стороной?

– Полагаем, надеемся, верим – не всё ли равно? – ответил брат Гавел. – Нам поставили условия.

– Ультиматум?

Прежде чем ответить, Вацлав Гавел налил коньяк в три рюмки, налил щедро, не скупясь. Да и чего скупиться, коньяк-то не свой. Хозяйский коньяк. Милош тут же взял рюмку и начал пить, будто сливовицу, безо всяких аристократических потуг и даже расплескал немножко на свой фрак. Вацлав догнал и перегнал брата. Арехин же проявил умеренность и аккуратность. Коньяк был доброкачественный, с таким коньяком торопиться нет нужды.

Допив коньяк, Вацлав продолжил:

– Это не ультиматум. Ультиматум предполагает, что его можно отвергнуть. Продиктованные условия этого не предполагают. Вы же не объявляете ультиматум своему чайнику – вскипяти воду, а не то… Нет, вы просто ставите его на огонь, будучи абсолютно уверенным, что этого достаточно. Какой у чайника выбор? Разве что выкипеть и распаяться. Но страшно и не хочется. Да и не дадут выкипеть. Снимут с огня своевременно

Послышались звуки рояля, а затем и голос Шаляпина:

– Много песен слыхал я в родной стороне…

– Что же вы намерены делать дальше? – спросил Арехин.

– Что делать, что делать… Жить.

– Только жить?

– Разве этого мало? Жизнь – штука сложная. Чтобы наступило завтра, нужно не жалеть сил сегодня. А фильма, что фильма. Лет через десять, если охота не пропадёт, снимем и фильму. Но только не историческую – брат Гавел наполнил рюмку заново, и выпил столь же быстро, как и первую.

Брат Милош потянулся было за бутылкой, но передумал:

– Мы здесь не за этим.

– А зачем? – спросил брат Гавел. – Раз уж нам приходится говорить о тех вещах, о которых лучше бы помолчать, то пусть у нас будет оправдание.

– Коньяк для них не оправдание, – сказал брат Милош.

– Я и не оправдываюсь. Нам и оправдываться не в чем. Просто поговорили о том, о сём.

– О том, что правит миром, сокрушая империи – сказал брат Милош.

– Ну, не всё так однозначно, не правда ли? – брат Гавел посмотрел на Арехина, ожидая подтверждения.

Но Арехин тему развивать не стал. Братья Гавелы в австрийских и чешских делах осведомлены много больше его, и потому он последовал мудрости, передаваемой гимназистами из поколения в поколение: не знаешь – молчи, знаешь – молчи подавно. Это касалось, конечно, не ответов на уроках, а поведения перед инспектором, если в классе кто-то нашкодил: окно разбил, пролил чернила на учительский стол или подрисовал нимб святого к портрету государя императора.

– Что ж, желаю вам покоя и процветания, – сказал Арехин.

– Не нужно нам угрожать, – ответил брат Вацлав. – Мы – да и вы тоже – пылинки, подхваченные бурей.

– Помилуйте, какие угрозы? Не ищите подтекста там, где и текста-то нет. Всего доброго, – Арехин поднялся и вышел из библиотеки.

Братья Гавелы построили крепость, и выманить их из неё – задача сложная. Как в шахматах, если не установлен лимит времени: вы сделали ход, а соперник не отвечает. Сидит над доской с задумчивым видом, и ничем его не проймёшь. Вот и братьев Гавелов он не пронял. Но понял: они испугались противника настолько, что капитулировали без единого выстрела. Значит, противник силён, и силён настолько, что ничья с ним – исход самый благоприятный. Или он, противник, хочет, чтобы так думали. Боялись – и не искали путей к победе.

Он ушёл, не попрощавшись с хозяином. Да и Бернстайну было не до него: приём явно удался, и он, вращаясь среди гостей буквально, ловил мгновения счастья.

Арехин шёл по ночной Праге. Сдаваться до первого выстрела? Нет, он несправедлив к Гавелам. Смерть Кейша, исчезновение Хисталевского – сколько ещё вам нужно выстрелов?

Хотя… Вдруг это кто-то из Гавелов предложил Кейшу залезть в шахматный комод? Нет, вряд ли. Скорее уж Хисталевский. Попросил Кейша – нужно проверить, получится ли. Кейш залез внутрь и получил инъекцию пражской осы. Опять не сходится: Хисталевский и люди серого автомобиля – на разных сторонах доски. Или нет? Что он, собственно, знает о Хисталевском? Талантливый московский режиссер, блестяще дебютировавший фильмой «Пражский студент», снятой на немецкие деньги в Праге. О Хисталевском ходили слухи, будто он погиб в Ялте, когда красные вошли в Крым. Потом оказалось – не погиб, а чудом на какой-то фелюге добрался до Стамбула. Заболел нервной горячкой. Выздоровел. Снял четыре фильмы мистического толка в разных студиях, великой прибыли не принесли, но себя окупили, и о них говорили.