Чтение онлайн

Пражский студент, пражский студент… История о двойнике, тени, стремящейся заменить собою оригинал. Был ли Хисталевский тем самым человеком, который был в Крыму во время штурма Перекопа?

Арехин огляделся. Ноги сами привели на Старомесную площадь.

Куранты для удобства гуляющей публики освещали электрическим светом. Близилась полночь. Арехин присоединился к кучке зевак.

Ждать пришлось недолго. Скелет дёрнул за веревочку, переворачивая песочные часы, Турок покачал головой, скряга тряхнул мошной, ангел взмахнул мечом, апостолы и себя показали, и людей посмотрели. А затем запел петух.

Вот так ищешь, ищешь рукавицы, а они даже не за поясом, а на самом видном месте.

Арехин поймал извозчика и отправился в гостиницу. Всё. Завтра уезжает. А то ведь поставят на огонь – и кипи…

Глава 9

Поезд отправлялся через сорок минут. Арехин сидел в вокзальном буфете за чашкой кофе и читая «Лидове новини» – если, конечно, можно назвать чтением разглядывание заголовков с иллюстрациями. Отдельные слова складывались в предложения неохотно. Вот если бы он прожил в Праге месяц или два, тогда бы и язык выучил, и к пиву бы привык. Если бы остался в живых. Что не факт.

«Zdravi Leninuv se zhorsila». Печально.

В буфет вбежал Чапек:

– Чудом узнал, что вы уезжаете. Уже и не надеялся, – сказал он, подсаживаясь рядом.

– Уезжаю, – подтвердил Арехин.

– А у меня день пропал. Помню, как мы пили водку в русском ресторане, а потом долгий сон. Просыпаюсь – а уже сегодня. Получается, спал ночь плюс ещё сутки.

– К водке нужно привыкнуть, с водкой нужно подружиться, тогда мир станет другим.

– Нет уж, не нужно. Я и так снов насмотрелся – на три романа.

– Это хорошо, – Арехин посмотрел на часы.

– Я, собственно, почему здесь, – заторопился Чапек и вытащил из кармана пиджака склянку тёмного стекла. – Это и есть средство Макропулоса. Настоящее, без обмана. Я догадываюсь, кому оно может понадобиться. Только предупреждаю – применять его можно лишь в крайнем случае. Оно не исцеляет, оно погружает в вековой сон – как Елену Макропулос. А что будет после пробуждения – никто не знает. Возможно, быстрая смерть. Или, напротив, долгая жизнь. Одна надежда, что когда спящий проснётся, наука успеет к этому подготовиться.

– И часто его принимают – здесь, в Праге?

– Вряд ли. Страшно. Вдруг не проснешься, или проснешься с тем, чтобы в три дня состариться и умереть заново? Впрочем, возможно и принимают, но хранят это в тайне. Хотя доступно это лишь людям состоятельным – за телом нужен королевский уход.

– А ваши короли, вернее, императоры?

– Король умер – да здравствует король. Хотя – опять же может быть. Слухи разные ходят. Я передаю вам средство и умываю руки. Решайте сами.

– Решим, – Арехин взял склянку на три унции. Хорошее, толстое, закалённое стекло, и пробка залита смолой.

– Да, а я ведь ещё должен был у вас интервью взять, – сказал Чапек, видя, что Арехин собирается покинуть буфет.

– Вот и взяли. А что можно писать, что нельзя – решайте сами, вам тут жить.

– Но ваши планы?

Арехин покачал в руке склянку, потом спрятал её во внутренний карман.

– Планы простые: совершенствоваться в игре.

Прага осталась позади, за окном сельская Богемия занималась своими делами, не обращая внимания на поезд.

Арехин достал флакон из кармана, переложил в чемодан, укутав шарфом – на всякий случай.

Раз уж вся история со съёмкой фильмы была разыграна ради того, чтобы Чапек вручил ему это снадобье, нужно его сберечь. А принимать его Ленину, не принимать – не Арехину решать. Хотя он уже видел результаты долгого сна, сна на грани жизни. Ничего хорошего. Но Ленин боец, он не упустит ни малейшей возможности получить передышку в схватке со смертью. Брестский мир отдельно взятого человека. А что будет через сто лет – через сто лет и станет ясно.

Он развернул газету, всё ту же «Лидове новини», и ушёл в чащу полузнакомых слов.

Глава 1

– Если мы предположим, что брюнет играет сильно, – Арехин мягко, почти с сыновней нежностью, указал на портрет Капабланки, висевший в золоченой раме, – а блондин слабо, – теперь он показал на себя с видом простодушным и смущенным, отчего в зале пробежал одобрительный, сочувственный смех, – то сможем заключить, что никакие лекции, увы, не способны изменить этого изначального, почти космического соотношения сил. И лишь неустанными упражнениями, полным и каждодневным напряжением всей шахматной мысли, блондин способен приблизиться к брюнету настолько, чтобы вызвать его на благородный поединок, в котором он, возможно, и будет повержен, но повержен с честью, в борьбе умов.

Аудитория аплодировала бурно и продолжительно, и было в этом рукоплескании три источника, три составные части: во-первых, Арехин отдал должное их кумиру, Хосе Раулю Капабланке, или запросто Капе, которого здесь, в Буэнос-Айресе, почитали едва ли не всемогущим, по крайней мере, в шахматной сфере; во-вторых, того требовал пламенный южный темперамент, не терпящий полутонов и тишины; и, в-третьих, лекция о «психогальванических реакциях в шахматном поединке» оказалась куда увлекательнее и остроумнее, нежели предполагалось по её сухому, академическому названию. Публика, состоявшая из изящных дам, седовласых кабальеро и пылких юношей, была покорена этой странной смесью учености и клоунады, грусти и шутовства.

– После короткого перерыва гроссмейстер начнет сеанс одновременной игры на тридцати шести досках! – возгласил дон Мигель, взявший на себя обязанности распорядителя и сиявший, как сентябрьское солнце. Сентябрь в Аргентине – месяц весенний!

Арехин, устало улыбаясь, сошел со сцены. Под комнату отдыха ему отвели кабинет президента шахматного клуба, роскошью не уступающий, а пожалуй, что и превосходящий кабинет самого президента Аргентины. Тёмное, дорогое дерево, кожа кресел, пахнущая исключительным табаком и властью, и на столе – сияющая хрустальная ваза с тропическими фруктами, словно сошедшими с полотен старых мастеров. Рядом – три одинокие бутылки: бордо, коньяк и, как венец всего, водка. Водку, верно, специально припасли для русского гроссмейстера, полагая, что душа его, славянская и загадочная, жаждет именно этого огненного эликсира.

Он не стал расстраивать гостеприимных хозяев и их трогательных, хоть и стереотипных, ожиданий: выбрал водку, налил в граненый стакан ровно на три пальца и, помедлив мгновение, словно произнося беззвучный тост за кого-то давно ушедшего, немедленно выпил. Тепло разлилось по усталому телу. Здесь, по южную сторону экватора, он был недоступен Гласу, равно как и Глас ему, но порох, как он любил говаривать в минуты мрачного настроения, следовало держать сухим, саблю – острой, а собственные мысли – надежно упрятанными под густой, непроницаемой завесой алкоголя. На всякий случай. С целью введения в заблуждение всяческого рода шпионов и врагов. Человеческого рода, нечеловеческого и вовсе неземного. Константин Эдуардович, его наставник в мире межзвездных существ, уверен, что Глас родом с Бетельгейзе, в крайнем случае – с Антареса, но у Арехина на сей счёт были свои догадки. Где мы, а где Бетельгейзе. Всё гораздо проще и прозаичнее. Они уже здесь. Они среди нас. И пьют ту же самую водку.