Чтение онлайн

– Простите? – удивился франт.

– Я имею в виду схватку Шерлока Холмса с профессором Мориарти.

– А кто такие Шерлок Холмс и профессор Мориарти? – подала голос дама.

– Вы шутите? – сказал Вальтер.

– Ничуть. Дайте догадаться… Это борцы? У нас в России есть знаменитые борцы. Поддубный, – она оглядела спутников, ожидая поддержки. Но поддержки не было.

– Мистер Шерлок Холмс – это знаменитый сыщик. А профессор Мориарти – гений преступного мира, – оправившись от потрясения, ответил Вальтер.

– Насчет сыщиков мы как-то не очень… – заступился за даму франт. – Мы скромные литераторы, сыщики и преступники вне наших интересов. Вот разве молодой человек… – франт посмотрел на Арёхина.

– Шерлок Холмс – литературный сыщик, а профессор Мориарти – литературный злодей. Оба они – персонажи рассказов и повестей английского писателя Артура Конан-Дойля, – спокойно ответил Арехин.

– Разумеется, – лицо Вальтера просветлело. – Разумеется, литературные. Но описаны так убедительно, что многие верят, что они существуют на самом деле.

– И вы читаете литературу подобного рода? – спросил лобастый в пенсне, произнеся «литература» так, будто это вовсе не литература.

– Читал. В гимназии.

– Что ж… В гимназии – это ничего. Особенно если в младших классах.

– Дело не во мне, я бы и сейчас не прочь почитать, – без смущения ответил Арехин. – Просто автор прекратил писать про Шерлока Холмса.

– Значит, признательность и поклон автору, – сказал лобастый. Арехин спорить не стал, памятуя правило: никогда не спорьте с незнакомцами.

Вальтер принял слова лобастого буквально и расцвел:

– Да, Конан-Дойля мы все уважаем. Четыре гостиницы Майрингена спорят, в которой из них останавливался Шерлок Холмс.

– И? – спросил Арехин.

– Решения пока нет.

– А как насчет «Gruselgeschichten»?

– Комиссия по туризму выдала нам сертификат в том, что здесь останавливался профессор Мориарти. Других заявок на Мориарти не было, и потому не было и затруднений. Так что, господа, если ночью вы услышите или увидите что-то странное, знайте: это бродит тень профессора Мориарти.

– Получается, у вас гостиница с привидением? – вновь вступила в разговор дама.

– С литературным привидением, – ответил Вальтер, и, пожелав приятного аппетита, удалился следом за сестрой.

– Ловкачи, – перейдя на русский, сказал лобастый. – Из чужих рассказов умудряются извлекать прибыль.

– Не переживайте, пройдет лет десять или двадцать, и хозяин будет с гордостью рассказывать, что здесь останавливался цвет российской…

Рыжеватый, перебивая франта, обратился к Арехину:

– Раз уж случай свёл нас не только в купе, но и за столом, не мешает познакомиться поближе.

Дельное предложение. А то рыжеватый, лобастый, франт и дама для внутреннего употребления, пожалуй, приемлемы, но не обращаться же «господин франт, передайте, пожалуйста, горчицу».

– Александр Арехин, – представился он. – Как уже имел честь говорить, студент Императорского училища правоведения.

– Владимир Ильич, литератор, – ответил рыжеватый. – Надежда Константиновна, моя жена, тоже литератор

– Лев… Лев Давидович, литератор, – нехотя сказал Лобастый.

– Феликс Эдмундович, литератор, – франта, напротив, церемония представления веселила.

– И вот сидим мы здесь, четверо простых русских литераторов и один студент-правовед, сидим и едим буженину, а за окном метель… – продолжил он, подражая чтецам-декламаторам.

Метели не было, снег падал спокойно, но уж больно его, снега, много.

– И до чего у них во всем порядок: даже поселить у себя выдуманного героя можно только с разрешения особой комиссии, – поддержала разговор Надежда Константиновна.

– И очень хорошо, что порядок, – сказал Владимир Ильич. – Нам бы не помешало поучиться этому порядку. А насчет регистрации выдуманных героев – это, пожалуй, и правильно. Правдоподобие привлекает зевак, из которых извлекается прибыль. А прибыль, матушка, есть основная движущая сила современного общества. Чем больше прибыли, тем стремительнее мчится локомотив, имя которому капитал.

– Володя, мы на отдыхе, – напомнила Надежда Константиновна.

– Да я ведь так только, к примеру, – миролюбиво ответил Владимир Ильич, и положил на тарелку изрядный кус буженины.

– Скажите, вот вы – правовед, – обратился к Арехину лобастый, то бишь Лев Давидович.

– Пока более в перспективе, – ужин выходил занятный.

– Тем более. Понятие прибавочной стоимости вам, надеюсь, знакомо?

– Знакомо.

– Тогда позвольте вас спросить: из кого и каким образом наши милые хозяева извлекают прибавочную стоимость?

– В координатах Смита, Ледерера, или, может быть, Маркса?

– А кто вам ближе?

– Одна теория стоит другой, но «Капитал» – труд воистину капитальный.

– Вы что же, и «Капитал» в училище изучаете?

– По колено, глубже не заходим. Разве что желание у кого появится, тот и с головой нырнет.

– Тот? А вы?

– Это слишком личный вопрос. Мы не настолько знакомы, чтобы исповедоваться в политических пристрастиях.

– Резонно, резонно. Ну, а насчёт прибавочной стоимости?

– Вероятно, её создал и продолжает создавать писатель, Артур Конан-Дойль.

– Интересно. А труд печатников? Без него рукопись осталась бы рукописью, доступной узкому кружку досужих оригиналов.

– Тогда нужно учитывать и труды производителей бумаги, переплётчиков, лесорубов, механиков, кочегаров, стрелочников, почтальонов, книгонош и десятков других профессий.

– Именно.

– Но если роман или рассказ напишет какая-нибудь бездарность, книгу никто не купит, и труды всей честной компании, от лесоруба до железнодорожника, станут бессмысленными. Труда много, и труда вполне добросовестного, и бумага отличная, и переплёты замечательные, а вместо прибавочной стоимости одни убытки.