Чтение онлайн

— Хоть пальцем тронут, я выжгу их всех, — прорычала Акме. — Ты видел в Куре, кто я такая на самом деле.

— Делов-то, — страшно и холодно хмыкнул Сатаро, приблизив к ней изуродованное лицо. — Застали тебя врасплох, щелкнули по носу и попользовали толпой, пока ты в отключке, красавица.

— Жаль, что ты не сдох в Куре, — смерив его презрительным взглядом, прошипела Акме и направилась в сторону дома Грады.

— Жаль, что я не оставил тебя в Куре, — вслед ей бросил Сатаро, и девушка ускорила шаг. — Приползёшь ко мне еще. А я еще подумаю, помогать тебе или нет.

Акме почти не сомкнула глаз. Она проворочилась до раннего утра, а потом встала с тяжелой головой и начала собираться на службу, не переставая думать о Гаральде. Она не слышала, о чем ворчит невыспавшаяся Каталина. Ей было все равно. Ей поскорее захотелось выйти на улицу и подойти к дому, где держали атийца… ее атийца, который не испугался прийти за ней даже в логово врагов.

И вдруг в дом Грады явился сам Мирослав, переодетый, напомаженный, но хмурый. Неприбранная, неумытая Каталина засуетилась, затряслась и заюлила, затем бросилась переодеваться. Акме не дернулась. Она подняла на него чёрные глаза свои, полные боли и невыраженной мольбы, и Мирослав пристально прищурился.

— Пойдем, — приказал он Акме, едва взглянув на Каталину, которая так старательно нагревала его постель еще несколько часов назад, а правитель Саарды даже не поздоровался с ней.

Девушка поднялась на ноги и вышла за ним на улицу, даже не спрашивая, куда он вел ее.

— Я задам тебе вопрос, Акме, — холодно сказал Мирослав, направляясь вперед. — Только один раз. Подумай хорошенько прежде, чем ответить. С кем ты шла из Эрсавии в Керберру?

— Я не шла в Керберру, — тихо ответила она, открыто поглядев ему в глаза.

— И куда же ты шла?

— В Кунабулу.

— Как интересно. С кем ты шла в Кунабулу?

— С мужчиной.

— С любовником?

— Со своим хранителем. Он не был моим любовником.

Мирослав усмехнулся и ускорил шаг. Вскоре они добрались до леса, и Акме замедлилась, хмуро поглядев на правителя Саарды.

— Каким ты находишь народ мой? — тихо спросил он, отодвигая низко нависшие над нею ветви, будто щитом прикрывая ее.

— Нрава простого, открытого, сурового, но отзывчивого. Есть в вас пугающая дикость, но вы человечны. Я даже представить не могу, что за злые и лживые языки наградили вас такой жуткой молвой…

— Откуда мягкости взяться, когда в спину дышит воинственный Шамшир? — вздохнул Мирослав. — Те, кто чудом избежали тюрьмы или казни, находят здесь покой, а многие несколькими поколениями живут здесь, не желая жить в другом месте. Мы так далеки от этих восточных лицемеров, что ужасы прошлой жизни здесь забываются быстро. Я выслушал Цесперия и понял, что без тебя ему будет очень сложно справляться со своими обязанностями. Помоги ему.

Акме глубоко вздохнула и решила говорить откровенно.

— Мирослав, — отвечала та, в голос свой вплетая твёрдость и силу. — Ты никогда не защитишь народ свой лучше, если позволишь мне идти туда, куда я шла. Я — не спаситель твоему народу. Я — его угроза, за мной ведется охота. И рано или поздно враги мои явятся за мною. И, в попытке отыскать меня, они убьют многих людей. Они давно ищут меня и всегда находят. Их не остановит ничто.

Мирослав слушал ее внимательно, казалось, лишь из вежливости. По его снисходительной улыбке она осознала, что он ей не поверил.

— Едва ли враги твои явятся сюда за тобою, — говорил тот. — Мои солдаты остановят их.

— Они отыскали меня в Кереях, а уж здесь…

— Нет, здесь их не будет, — уверенно заявил Мирослав и ускорил шаг. — Я покажу тебе кое-что.

Акме неуверенно направилась за ним, в рукаве нащупав свою заточку, будто талисман.

Они все дальше углублялись в лес, пока из-за деревьев к ним не вышел молодой солдат из караула. Он узнал своего повелителя и без промедления дал ему и его спутнице дорогу.

Между деревьями замелькали зеленые плащи и коричневые колеты. Лес был так дремуч, что лучи Шамаша не пробивались сквозь густосплетения ветвей, и по кругу горело несколько факелов.

Меж факелами в центре круга на коленях стоял сгорбленный человек. Руки его были связаны за спиною, все существо его с трудом покачивалось от тяжелого дыхания. На несколько мгновений Акме показалось, что это Гаральд, и ужас охватил её. Но это был не Гаральд. Вокруг него, будто стервятники, вальяжно расхаживали мирославские прихвостни, беспощадно кружили над мужчиной. Подойдя поближе, Акме разглядела, что он был избит, одежда его висела рваными окровавленными лохмотьями на высохшем теле.

Кивнув кому-то за спиною Акме, Мирослав направился к кругу с факелами, а девушку задержали трое высоких мужчин.

— Вы будете наблюдать отсюда, — заявили они.

— Наблюдать что? — испуганно выдохнула та, будучи не в силах оторвать взгляда от несчастного.

Мирослав спокойно подошел к неизвестному связанному, наклонился к нему, испытующе заглянул ему в глаза, будто попытался проникнуть в душу, что-то тихо проговорил, затем занял место на небольшом земляном валу напротив, сев прямо на прошлогодний настил.

Мирослав долго говорил с избитым, измученным пленником, но Акме не слышала ни слова с подобного расстояния.

— Что он сделал? — невольно вырвалось у нее.

— Он просился покинуть Верну, — ответил один из саардцев. — Но Мирослав не разрешил. И тот пытался бежать.

Акме почувствовала, что колени ее слабеют. Теперь она поняла, что именно желал Мирослав показать ей.

Несчастный был слишком измучен, чтобы на избитом лице своем отразить мольбу о пощаде. Голова его то покорно опускалась, то испуганно взмывала вверх с горестно горящими глазами, а Мирослав все говорил, не получая ответа.

Наконец, он небрежно махнул рукою в сторону, и к несчастному подошел высокий мужчина с внушительным топором. Среди собравшихся Акме заметила Цере и, к глубокому ужасу своему, Цесперия, который был столь поглощен допросом, что не заметил ее.

Осужденный с ужасом взглянул на топор и срывающимся голосом заорал: «Пощады! Пощады!»

Истерика его затянулась. Любезная улыбка Мирослава превратилась в прямую жесткую линию, выражение лица стало безжалостностным, а вечно сверкающие глаза покрылись льдом и застыли на мужчине, который в забытьи катался по земле и едва не лез к Мирославу целовать носки его сапог.