Поэма о скрытом смысле. Первый дафтар
Шрифт:
575 Волна земная есть воображение, понимание и мысль наша,
волна водная есть стирание и опьянение и есть престатие (фана’).
Пока ты в этом [чувственном] опьянении, от того опьянения ты далек,
пока ты от этого пьян, к той чаше ты слеп [= не видишь ту чашу].
Разговоры внешние получились что пыль,
на время к молчанию привыкни, рассудок навостри.
[О том, как] муриды повторяли: «Прерви уединение»
Все сказали: «Эй, мудрец, бреши ищущий [= изворотливый],
так обманчиво и так черство с нами не говори!
Четвероногим по мере [их] мочи груз клади,
на слабых по мере [их] сил работу возложи [106] .
580 Зернышко всякой птицы по размеру ее,
кормом всякой птице как инжиру быть? [107]
Дитю если хлеба ты дашь вместо молока,
дите бедное от того хлеба мертвецом считай.
106
По Фурузанфару [Шарх. Т. 1. С. 247], здесь имеет место аллюзия: Коран, 2: 286 – Спрашивает Аллах с каждой души только по [мере] возможности ее. За нее – то, что она приобрела, против нее – то, в чем она согрешила.
107
По Фурузанфару [Шарх. Т. 1. С. 247], соотносимо с пословицей: «Крив клюв той птицы, что поедает инжир» (???? ?? ????? ?????? ???? ?? ???).
Когда же зубы вырастут [у него] затем,
то само по себе станет сердце его ищущим хлеб.
Птица неоперившаяся, когда летать отправится,
куском [лакомым] для любой хищной кошки станет.
Когда же вырастут крылья [у нее], то взлетит она сама по себе —
без нарочитости, без свиста доброго и злого.
585 Дива речистость твоя в молчащего превращает,
уши наши речь твоя в рассудок превращает.
Уши наши – рассудок, когда говорящий ты,
суша наша – океан (бахр), когда море (дарйа) ты.
С тобой нам земля милее /букв.: лучше/ небосвода,
эй, [все от] Арктура от тебя осветилось до Рыбы [108] .
Без тебя для нас на небосводе мрак,
а с тобой, эй, Луна, сей небосвод вообще кто такой?»
Форма возвышения /апогея/ есть у небосводов /у планет/,
смысл возвышения – у чистой души.
590 Форма возвышения для тел существует,
108
От звезды Арктур до Рыбы (Самак, ???), на которой покоится земля, т. е. все сущее; от края до края [Фурузанфар. Шарх. Т. 1. С. 249–250].
тела подле смысла [лишь] именами являются.
[О том, как] вазир ответил: «Я не прерву уединения»
Сказал он: «Доводы свои укоротите,
совету [моему] в души и в сердца [ваши] дорогу создайте!
Если надежен я, то обвиненным не быть надежному [109] ,
даже пусть назову небеса я землею.
Если совершенен я, то с совершенством [моим] отвержение [ваше] к чему?
Если ж нет, то эти хлопоты и мучения к чему?
109
По Фурузанфару [Шарх. Т. 1. С. 251], аллюзия на такой хадис: «Ты не должен обвинять того, кому уже доверился /на кого уже положился/» (??? ?? ?? ???? ?? ?? ???????).
Я не выйду из этого уединения наружу,
так как занят я состояниями внутренними».
Возражение муридов на уединение вазира
595 Все сказали: «Эй, вазир, [у нас] отвержения нет!
Речь наша не похожа на говорильню иных.
Слезы [из] глаз от разлуки с тобой бегут,
ох за охом из средоточия души исходит.
Дитя со [своей] кормилицей /няней/ не спорит, однако
плачет оно, хотя ни зла не знает, ни добра.
Мы словно арфа, а ты [по ней] плектром ударяешь,
рыданье не от нас, ты [сам] рыдаешь.
Мы словно свирель, а мелодия в нас – от тебя.
Мы словно гора, а эхо /отзвук/ в нас – от тебя.
600 Мы словно шахмат (фигуры) в выигрыше и мате /поражении/,
выигрыш и мат наш – от тебя, эй, приятный качествами!
Мы кто есмь, эй, ты, для нас душа души,
чтобы нам быть с тобой наряду?
Мы – небыти (‘адамха), а бытия (хастиха) наши —
ты, Существование абсолютное, бренность выказывающее.
Мы все львы, но львы на стягах,
нападение их возникает от ветра, от порыва к порыву /от мига к мигу/.
Нападение их видимо, но невидим ветер.
Кто невидим, пусть никогда потерян не будет /не исчезнет/!
605 Ветер наш и пребывание наше – от дара твоего,
бытие наше целиком – от созидания твоего.
Удовольствие бытия показал ты небыти (нист),
влюбиться в себя заставил ты небыть.
Удовольствие от одаривания своего не отнимай,
сладости, вино и чашу свою не отнимай.
Если отнимешь, кто же тебя будет искать?
Рисунку с рисовальщиком как силою меряться /тягаться/?
Не смотри на нас, не бросай на нас взгляд,
на почтение и тороватость свою взгляни!
610 Нас [изначально] не было, и требований /просьб/ наших не было,
милость твоя невысказанное нами услыхала».
Рисунок пред рисовальщиком и каламом /пером/
бессилен и связан, как ребенок в утробе.
Пред Всемогуществом творения всего [Божьего] двора
бессильны, как пред иглой основа ткани.
Порой Он рисунок дива, а порой человека содеет,
порой Он рисунок радости, а порой печали содеет.
Руки нет [= нет силы], чтобы заставила рукой пошевелить в защиту,
речистости нет, чтобы болтать об ущербе и выгоде.
615 Ты из Корана прочти толкование к бейту,
сказал Поклоняемый (Изад): «Не ты бросил (песком), когда бросил» [110] .
110
Коран, 8: 17 – Не вы убивали их [= неверных], но Аллах убивал их, и не ты бросил (песком), когда бросил, но Аллах бросил, чтобы испытать верующих благотворным испытанием, ибо Аллах – Слышащий, Знающий! – Здесь Руми прямо говорит, что расширяет свой контекст кораническим, т. е. Коран выступает в качестве толкования к Маснави! С этого айата, а может уже чуть раньше, Руми начинает размышления, которые продолжаются то здесь, то там в тексте Маснави по одному из самых насущных вопросов религии и философии – о принуждении (джабр, ???) человека к действию Богом или предопределенности поступков и о свободном выборе (ихтийар, ??????) человека в поступках. Решается он им однозначно: пока человек душой не слился с Богом, не стал одним из Его приближенных (аулийа, ?????), за ним остается видимое право на свободу выбора /свободу воли/. После того человек осознает себя орудием Бога, не отделяя себя от Него и также видя в поступках и окружающих явлениях только волю Его. К этому же вопросу плотно примыкает другой, раскрытый в рассказе о льве и дичи, – об уповании человека на Бога (таваккул, ????) в обыденной жизни и о его собственных усилиях (джахд, ???) для ее обеспечения.
Если заставим мы лететь стрелу, то это [действие] не от нас,
мы [лишь] лук, а лучник – Бог.
Это не принуждение (джабр), это смысл Всемогущества (джаббари),
упоминание Всемогущества – для рыдания.
Рыдание наше стало доводом /обоснованием/ вынужденности,
стыд наш стал доводом /обосновал/ (свободы) выбора.
Если бы не было (свободы) выбора, то такое смущение к чему?
Такие сожаление, стыд и застенчивость к чему?