Кто поверит — ты мечтатель!Кто поверит — ты дитя!Сердце женщины предатель,Любит, губит нас шутя.Не ищи же в ней участья,Не моли ее любви, —Нет, всей негой сладострастьяУм цирцеи отрави,Лейся лести тонким ядом,Впейся в грудь змеиным взглядом,Взором взор ее влеки,И чаруя, и волнуя,Знойной жаждой поцелуяМысль и кровь ее зажги.Устоять она не можетВ этой битве роковой,И волшебный скипетр свойПобежденная положит…Но, счастливец, не спешиТоропливо на признанье:Нет, — сомненье, нет, — желаньеПрежде в грудь ей положи;Устраши ее изменой,Научи ее страдатьИ внезапной переменойУкажи Эдем опять;Раздражительной беседойТо ласкай ее, то мучь!Только трудною победойВ женском сердце ты могуч!И прольет она в молчаньиСлезы злости, может быть,Но в тебе — свои страданьяБудет женщина любить!1837
226. СТИХ
Не жажда имени, не гордое желаньеПривлечь к себе толпы невольное вниманье,Не мысль надменная — за гробом, может быть,В моих созданиях мой пепел пережить —Тревогою меня томят и мучат знойнойИ вырывают стих из груди беспокойной…О нет! Он льется сам, он звук моей души,От ней оторванный, но слышный мне в тиши.Он в образ облечен, он стонет, он тоскует,И грустью веет он, и жалобой волнует,И будто просится в мою он снова грудь,Чтоб навсегда потом в забвеньи утонуть.Но как волне в исток, но как лучу к светилу —Возврата нет ему в желанную могилу;А я люблю его, а я бы не хотел,Чтоб он исчез как дым, как призрак улетел,—Пускай еще живет, ему приют найду я, —Есть сердце, есть душа, которые люблю я,Там будет принят он, там будет он любим,Как память, как залог моей души храним;Незримый, о себе напоминать он станет:То ласковой ко мне улыбкой он проглянет,То легким пробежит румянцем на щеках,То вспыхнет негою в пленительных очах,И, вздохом окрылен, трепещущий, стыдливый,Сольется с шепотом любви моей счастливойИли со временем, давно забытый мной,Печальный, он блеснет понятною слезой…1837
227. ПАМЯТНИК ПЕТРУ ВЕЛИКОМУ
Столицы Невской посетитель,Кто б ни был ты, — Петру поклон!Сей Медный всадник — это он,Ее державный прародитель!Как мощны конь и человек!То Петр творящей мыслью правит,Летит, отважный, в новый векИ змея древних козней давит…И здесь, руки простерший кисть,Еще в металле жизнью дышит,Из медных уст — Россия слышит —Гремит: «Да будет свет!» — И бысть!1839
228. «Отгрянуло в безднах творящее слово…»
Отгрянуло в безднах творящее слово, Стихии, как волны, кипят,Сошлись — разделились — и жизнию новой В несчетных светилах горят…Всё к цели стремится; один, в беспрерывном Волненьи, без цели гоним,Один, бесприютный, в создании дивном Отпадший летит серафим.Куда бы смущенным ни кинул он взором — Повсюду пред ним чудеса:Вот катятся звезды бесчисленным хором, Осыпав кругом небеса,Вот солнце стремится — он бросился мимо, — Другое навстречу летит,И сонм их блестящий ему нестерпимой Создателя славой звучит.К земле опустил он с отчаяньем взоры — Весну торжествует земля:Цветами пахнули долины и горы, Цветами сверкнули поля!И желчные слезы с ланит его бледных В цветы, мимолетом, скользят —Те слезы и ныне в цветах этих бедных Отравой смертельной горят!1840
229. ЗВЕЗДА
Когда по воле исполинаТекла несметная дружина,Звезда побед ее вела,И, мнилось, царствам в поруганьеСосредоточила сияньеВокруг избранного чела.Питомцы мира и покоя,Народы робкие без бояБезмолвно поклонялись ей;Она ж, в своем полете скором,Блестящим, дивным метеоромНеслась чем дале, тем быстрей.И вот, явлением нежданным,Под небом Севера туманнымВнезапно вспыхнула она,Мгновенно очи ослепилаИ страшным блеском пробудилаХолодный Север ото сна.Крепка любовью и молитвой,На смерть решительною битвойВоздвиглась Русская земля —И участь грозного свершилась:Звезда победная затмиласьВ кровавом зареве Кремля!И что ж?.. Приемля дар свободы,Еще со страхом ждут народы,Откуда вновь она блеснет:Не с берегов ли шумной Сены,Иль на гранит Святой ЕленыОпять к любимцу низойдет?Не там!.. Любви народной силаЕе полет остановила,И на седине вековойОна с Кремля блеснула взорам —Но не мгновенным метеором,А неподвижною звездой!1840
230. ЭПИЛОГ
На эти беглые листыГляжу еще не без волненья:Здесь первой юности мечты,Здесь жизни трудные мгновенья…Противоречий много в них,Но жизнь полна противоречьем,И с нею в лад послушный стихЗвучал моим чистосердечьем.И не напрасно, может быть,Те песни скорби отвечали;Они мне сердце волновали,И сердцу не дали остыть!Среди живых оно живое,Движеньем их увлечено,И поколенье молодоеТепло приветствует оно.Теперь, в разгаре жизни новой,Пусть новый деятель кипит,Смелее мысль, вольнее слово —Широкий путь ему открыт!И жду я: в мысли вдохновеннойТворящий гений низойдетИ над Россией возрожденнойДалече крылья распахнет!И ты, поэт, символ движенья,Стремленья века упредиИ звучный праздник обновленьяВысокой песнью возвести!1859
231. «Под необъятным сводом неба…»
Под необъятным сводом небаОдин свирепствует закон:Недостает тепла и хлеба,Не умолкает плач и стон.И алчно гибнущее племяЖдет погрузиться в вечный сон,А вслед ему выводит времяНа жертву новый легион.И так от века и до века!А мы уверовать могли,Что создана для человекаВся прелесть жизни на земли!………………………………Но, раз прозрев, душа, как прежде,Уже забыться не должна.Скажи ж «прости!» мечтам, надеждеИ оборвись, моя струна.1879
К. А. БАХТУРИН
Биографическая справка
Константин Александрович Бахтурин родился в 1809 году. Его отец, петербургский чиновник, по отзыву современника, человек образованный и довольно культурный, по-видимому не был потомственным дворянином [140] .
М. И. Глинка, в молодости служивший в канцелярии департамента путей сообщения под начальством А. Н. Бахтурина, был частым гостем в его доме. В 1824 году начинающий композитор сочинил музыку на текст романса «Моя арфа» из поэмы В. Скотта «Матильда Рекби». Стихотворный перевод романса принадлежал юному Константину Бахтурину.
140
В. И. Панаев, Воспоминания. — «Вестник Европы», 1867, т. 3, № 9, с. 202–203. Дед Константина Бахтурина, по некоторым сведениям, был актером. В ГБЛ (архив Н. А. Маркевича) хранится рукопись пьесы Александра Бахтурина «Маскарад, или Тульский судья, или Как сом в вершу попал» (1792). Не исключено, что ее автор — отец поэта.
О том, где и как он воспитывался, сведений не сохранилось. Известно лишь, что, будучи еще совсем молодым человеком, Бахтурин облекся в военный мундир и свыше десятка лет прослужил в гусарах и уланах.
В октябре 1832 года он появляется в Москве и через посредство В. В. Пассека, с которым незадолго до того познакомился в Харькове, был представлен его друзьям по кружку (Герцену, Огареву, H. М. Сатину и другим). Т. П. Кучина (кузина Герцена), вскоре ставшая женой Пассека, несколькими штрихами очерчивает наружность молодого уланского офицера — блондина, непоседливого, «чрезвычайно подвижного» гуляку [141] . Подробнее рассказывает о нем Сатин. Знаменательно, что в его мемуарном очерке речь идет о Бахтурине, Соколовском и Полежаеве, в облике которых было много общего.
141
Т. П. Пассек, Из дальних лет, т. 1, М., 1963, с. 432.
Бесшабашность Бахтурина, страсть к кутежам и фанфаронство — все это явно диссонировало с серьезными умственными интересами, объединявшими членов кружка. При всем том ветреник Бахтурин был типичной фигурой среди определенной части молодого поколения, вступившего в зрелый возраст в середине 20-х годов. Интересную характеристику этой молодежи дал в 1834 году Белинский в связи с оценкой стихов Полежаева. Эта личность, по его словам, — «несчастная жертва духа того времени, когда талантливая молодежь на почтовых мчалась по дороге жизни, стремилась упиваться жизнью, а не изучать ее, смотрела на жизнь как на буйную оргию, а не как на тяжкий подвиг» [142] .
142
В. Г. Белинский, Литературные мечтания. — Полн. собр. соч., т. 1, М., 1953, с. 78.
Отношения Бахтурина с герценовским кружком прервались. В 1833 году он переводится в Петербург. В том же году в Москве вышла из печати его поэма «Вступление на престол князя Александра Тверского», принесшая автору некоторую известность. Спустя два или три года Бахтурин в чине поручика выходит в отставку «вследствие происшедшего с ним скандала» [143] , как глухо сообщает К. Н. Макаров, основываясь на неизданной части записок своего отца, закадычного приятеля поэта. Не имея никаких средств к существованию, Бахтурин вынужден был кое-как перебиваться на скудные литературные заработки, полагаясь на случай, а нередко и доброхотство друзей. По заказам актеров он за пять-шесть лет написал для Александрийского театра несколько драм: «Пятнадцать лет разлуки» (1835), «Козьма Рощин, рязанский разбойник» (1836) и сюжетно связанную с ней пьесу «Староста» (1836), затем «Красное покрывало» (1836), «Ибрагим и Роксана» (1837), «Замок Нейгаузен» (1838), «Батый в Рязани» (1839) [144] . Наибольший успех из них выпал на долю «Козьмы Рощина».
143
К. Н. Макаров, Люди старого времени. Гл. III. Поэт Бахтурин. — «Исторический вестник», 1894, № 1, с. 175.