Горит, горит воображенье!Небес я слышу тайный зов!Мне подарил благословеньеСамодержавный сын богов!Увитый лаврами, в сияньиВеков нетленного венца,Он обратил свое вниманьеНа неизвестного певца!Меня вознес он над толпоюСвоей могучей похвалой, —И мир поэзии святойЯсней открылся предо мною!Ясней ума и сердца сныЛучом небес озарены!Живых восторгов наслажденьяВластна ль лишить меня тюрьма,Когда диктатор вдохновенья,Диктатор чувства и ума,Мои ласкает песнопенья?..<1836>
236. ВЫСОКИЕ ГРУДИ И ЧЕРНЫЕ ОЧИ
Высокие груди и черные очи!Вы долго, вы долго ласкали меня!Вы были отрадой и в сумраке ночи,И в блеске веселом счастливого дня!Высокие груди и черные очи!Кто вами владеет, кто вами живет,Кто вас лобызает под сумраком ночи,—Тот днем наслажденье в мечтаниях пьет!Высокие груди и черные очи!Когда вас забуду? Когда вы меняНе будете мучить ни в сумраке ночи,Ни в блеске докучном печального дня?<1836>
237. ЦЫГАНКЕ
Лобзай, лобзай меня, цыганка,Буди восторг в груди моей, —Пускай порочная приманкаТвоих объятий и речейВ меня вливает жар мгновенный!..Мне нужен он! Пусть упоенныйТвоей продажной красотой —Сдружу забвенье я с мечтой!..Хотя бы ты, раба разврата,Могла занять меня в глуши:Страшусь я грозного возвратаСвященной горести души!Пускай, в твои вглядевшись очи,Забуду я тот нежный взор,Который днем и в мраке ночиГлядит, как совести укор,В мою измученную душу!..Пускай с тобою я разрушуПорывы чистые мои,Следы томительной любви!..Лобзай, лобзай меня, цыганка!Буди восторг в груди моей!Нужна мне жалкая приманкаТвоих объятий и речей.<1836>
238. <ХОР РАЗБОЙНИКОВ ИЗ ДРАМЫ «КОЗЬМА РОЩИН, РЯЗАНСКИЙ РАЗБОЙНИК»>
Не леса шумят, не погодушка Разыгралася!Нет, рязанская наша волюшка Разгулялася!Родились мы врозь, породнились вдруг, Ночкой темною!Съединил друзей закадышный друг Свахой острою!Мы реку пронырнем, сквозь огонь мы пройдем Шайкой целою,Что ножом не возьмем, то огнем доберем Рукой смелою!Не леса шумят, не погодушка Разыгралася!Нет, рязанская наша волюшка Разгулялася!<1836>
239. <ГИМН КАТРИЦЕ ИЗ ДРАМЫ «МОЛДАВАНСКАЯ ЦЫГАНКА, ИЛИ ЗОЛОТО И КИНЖАЛ»>
Солнце в блеске выступаетНа лазурные поля,Небо радостью пылает,Но печалится земля.Луч блестит в волнах потока,Сквозь деревья брызжет свет,Солнце неба — на востоке,Но земного солнца нет.Взор туманится, не видит,Что там на небе горит,Луч златой доколь не выйдетИ земли не озарит.Встань, прекрасная Катрица,Встань, жемчужина любви!Обрати к нам, как денница,Очи томные свои.Пусть роскошные мечтаньяВ взоре плавают твоемИ, как в первый день созданья,Радость царствует на нем!Не таись, звезда востока,Под ревнивой пеленой,Светлооких дев ПророкаПристыди своей красой!<1836>
240. «Однообразные досуги…»
Однообразные досугиСменили бешенство страстей;Без вдохновенья, без подругиПроходит время юных дней.Я свыкся с хладной тишиною,Душа печальна и нема.Живу в забвенья сиротою,Нет грез для сердца и ума.Когда ж опять во мне проснетсяПорыв любви, порыв весны?Когда же чувство отзоветсяНа глас знакомой старины?Мое молчит воображенье,Как льдом покрытая река.Приди, былое наслажденье,Рассей младого старика.Вторая половина 1830-х годов
241. БАРОН БРАМБЕУС
Баллада
До рассвета поднявшись, перо очинил Нечестивый Брамбеус барон.И чернил не щадил, сих и оных бранил До полудня без отдыха он;Улыбаясь, привстал и тетрадь отослал В типографию к Працу барон.В ней он Греча ругал, но под видом похвал, Рассмотрев с тех и этих сторон.Фантастический бес в кацавейке своей, Потирая руками, гулял.Слышен стук у дверей, и на зов «Ну, скорей!» В кабинет Тимофеев вбежал.«Подойди, мой урод, ты мой виршник плохой! Ты три года мне друг и родня.Будь мне предан душой, а не то — черт с тобой! Пропадешь ты как пес без меня.Я в отлучке был день. Кто у Смирдина был? На меня не точили ль ножи?И к кому он ходил, и хлеб-соль с кем водил? Что заметил — мне всё расскажи».— «Без тебя, мой барон! непогода была; Целый день наш купец хлопотал —И реформа пошла — Смирдина все дела Полевой обрабатывать стал.Тихомолком пробрался я к ним в кабинет И вникал в их преступную речь.Передать силы нет Полевого совет!.. Вдруг дверь настежь — и входит к ним Греч.И, ему поклонившись почти до земли, Наш Филиппыч осклабил уста…Тут беседы пошли, и — поверишь — нашли, Что твой ум и ученость — мечта!Что ты Смирдина скоро в банкротство введешь, Что его ты Султан Багадур,Что ему ты всё врешь, празднословишь и лжешь, Что богат он и глуп чересчур,Что бесстыдным нахальством ты всех оттолкнул, Что откармливал только себя,Что ты сих обманул и что оных надул, Что надежда плоха на тебя…И спасенья у них умолял наш Смирдин. Призадумался Греч с Полевым.„Ты наш друг, ты наш сын“, — возглашает один, И другой повторяет за ним:„Пусть от злости зачахнет ехидный барон, Но ты честен, желаешь добра,И теперь ты спасен, и не страшен нам он, Обличить самозванца пора!“Тут взялися за трости, за шляпы они И домой поспешили бежать.Вспомня старые дни, со мной стены одни О суетности стали мечтать».И Брамбеус барон, поражен, раздражен, И кипел, и горел, и сверкал;Как убитый был он, злобный вырвался стон: «Он — клянусь сатаною! — пропал!..Но обманут ли не был ты глупой мечтой, Например, хоть мистерий твоих?Ты невольно порой — ах, раздуй их горой! — С панталыку сбиваешься в них».— «Не мистерилось мне, не писал я пять дней, И всё видел и слышал я сам,Как он стал веселей, проводивши гостей, Как он гнул непристойности нам.Если ты не покажешь свой гнев, свою власть Смирдину и клевретам его,Я предвижу напасть: нам придется пропасть, Нам не будут платить ничего.Но бороться опасно — могуч Полевой, И опасен бывает и Греч!Не рискуй же собой, мой барон удалой! Ведь тебя им, как плюнуть, — распечь!Оба бойко владеют пером и умом, Их привыкли давно уважать,И живут хоть домком, да нажит он трудом, А не так… но зачем пояснять!Что сказал я, то знаю, — ты понял, барон? Ведь слова непритворны мои.Ты отвесь им поклон, так не выгонят вон, А не то нас отлупят они».«Ах ты, Миф Тимофеич! Из лыка ты сшит. Ты мне смеешь советы давать!Во мне ярость кипит: пусть Смирдин задрожит, Я его поспешу покарать.Кто Брамбеус — изменнику я покажу. Будь свидетелем мести моей!Я язык привяжу, дружка спать уложу. В путь-дорогу сбирайся скорей!»«Я не властен идти, я не должен идти, Я не смею идти! — был ответ. —Что шуметь без пути! Да и ты не кути!» — И бежит без оглядки поэт.Сел в коляску барон — кони борзые мчат Из Почтамтской на Невский его.Часу мщения рад… В беспорядке наряд, И мутится в глазах у него.Вот подходит к крыльцу, вот уж он на крыльце, Вот в знакомый вбежал магазин,Вытер пот на лице… Нет лица на купце: Душу в пятки упрятал Смирдин.«Я с тобою опять, друг почтеннейший мой!» — «В добрый час, благородный барон!»— «Ты в чести стал большой. Что, здоров Полевой? Ну, скажи мне, что делает он?»От вопроса Смирдин изменился лицом — И ни слова. Ни слова и тот!Что-то будет с купцом? Счет плохой с наглецом, Он же кстати и счет подает.Содрогнулся Смирдин, и в очах меркнет свет: Счет ужасен! «Что будет со мной?Дай один мне ответ: ты мне сбавишь иль нет?» Но Брамбеус затряс головой.«Беззаконную черти карают приязнь, Нашей дружбе с тобою конец!Ты изведал боязнь и ужасную казнь Заслужил, вероломный купец!»Он тяжелою шуйцей коснулся стола И в минуту замок надломал,Где наличность была — всё десница взяла, А Смирдин «караул!» закричал…И в столе пустота роковая видна, Счет ужасный лежит там один…Прост наш голубчик! В том только вина. И закрылся с тех пор магазин.Есть в больнице «Скорбящих» недавний жилец: Он дичится, на свет не глядит;С ним ужасен конец; страшен он, как мертвец, Он без умолку всё говорит:«Был богат, был богат, а теперь разорен! На козла бы его да под кнут!Не барон, не барон, не Брамбеус, а он — Лишь мошенник, отъявленный плут!»Есть на Невском проспекте огромнейший дом: Громобоем хозяин живет.Каждой ночью и днем зло пирует он в нем И, вдобавок, журнал издает…Сей счастливец богатый и пышный, — кто он? Кто больницы «Скорбящих» жилец?То поляк нечестивый — Брамбеус барон, То Смирдин, наш известный купец!1838 или 1839
242. ПЕСНЯ ЯМЩИКА
Аль опять Не видатьПрежней красной доли? Я душой Сам не свой,Сохну как в неволе. А бывал Я удал!С ухарскою тройкой Понесусь И зальюсьПесенкою бойкой! Не кнутом, ПоведемТолько рукавицей — И по пням, По холмамМчат лошадки птицей! Ни с слезой, Ни с тоскойМолодец не знался, — Попевал Да гулял…Вот — и догулялся! Уж дугу Не смогуПерегнуть как надо; Вожжи врозь, Ну хоть брось!Экая досада! Ночью, днем Об одномТяжко помышляю, Всё по ней, По моейЛапушке страдаю!.. Аль опять Не видатьПрежней красной доли? Я душой Сам не свой,Сохну, как в неволе.<1840>
243. <АВТОЭПИГРАММА>
Бахтурин, переплыв чрез АхеронИ выпрыгнув из лодки,Тотчас же спросит: «Эй, Харон!Где здесь трактир, чтоб выпить водки?»
244. ПЕСНЯ ЦЫГАНКИ
Уж как пал на сине море,Уж как пал седой туман;Налегло на сердце горе,Разлюбил меня цыган!Но с рассветом солнце красноСнова по небу пойдет,Снова море будет ясно,Снова влагою блеснет!..Для цыганки черноокой,Видно, солнцу не всходить,Изнывать в тоске жестокойДа горючи слезы лить!Ты куда, куда сокрылося,Беззаботное житье?Что так бурно закатилося,Солнце красное мое?Уж как пал туман на море,Уж как пал седой туман;Налегло на сердце горе,Разлюбил меня цыган!
В. И. СОКОЛОВСКИЙ
Биографическая справка
B. И. Соколовский. Гравюра 1830-х годов. Воспроизведено со второго издания поэмы «Мироздание», СПб., 1838.
Из промелькнувших в печати сведений [151] известно, что в 1808 году подполковник Игнатий Соколовский был назначен управляющим тельминскими фабриками на реке Тельме (в Иркутской губернии). В том же 1808 году и, видимо, в тех же краях родился его сын Владимир, В 1821 году он стал воспитанником Первого кадетского корпуса.
151
А. Мартос, Письма о Восточной Сибири, М., 1827, с. 230.
«За неспособностью по болезни к военной службе» Соколовский, как записано в его формуляре, был «выпущен из корпуса для определения к статским делам с награждением за успехи в науках чином 12-го класса» [152] .
В 1826 году Соколовский возвращается из столицы в Сибирь и зачисляется в штат канцелярии Томского общего губернского управления, а в мае 1828 года переселяется в Красноярск к дяде, А. П. Степанову, губернатору Енисейской губернии, и поступает в канцелярию Енисейского губернского управления. Вскоре имя Соколовского впервые появляется в печати под стихотворением «Прощание» («Галатея», 1830, № 34).
152
Формулярный список В. И. Соколовского. — Гос. архив Вологодской обл. Неизвестные факты биографии и творчества Соколовского извлечены из неопубликованных материалов, хранящихся в ЦГАОР (фонд III Отделения, первая экспедиция) и ЦГА г. Москвы (фонды канцелярий московского генерал-губернатора и московского обер-полицмейстера) и составляющих в сумме своей одно и то же следственное дело «О лицах, певших пасквильные стихи» (1834–1835). Почерпнутые из него сведения, как и данные формулярного списка, в дальнейшем приводятся без ссылок.