Было время, тебя величал я богиней.Мирнерасчлененный стоял на уровне глаз.Дешевый словарьтысячу слов предлагал. И мог я заимствовать клички.Так разыскал я универсальное средство —антибиотик, анестезин, панацею от всех незадач.Ну а потом потянуло порыться в больших лексиконах,и постепенно я обнаружил клады, залежи слов,неисчерпаемые покрывала для тела богини.Облечь в парадное платье чудесную сущность твою — вот к чему я стремился,когда волновала меня благородная сила речений.Годы прошли — и бренчащих имен для тебя не ищу.Мне претит рыться в риторическом хламе,пыль ворошить тех времен, когда я придумать тебя был не в силах.Я с глубокой тоскойдумаю о твоем бессмертном будущем…Другие придут — и оставятотзвук хваленый тебе — и погибнут, как я…Да, только в грядущих веках,когда я узнаю, что полет любых экзальтаций бесцелен,что молчанье —лучший путь до тебя дотянуться,когда от плоти твоей бронированной прочь отлетит рикошетом рад всех эпитетов и будут ненужны слова;когда день станет прозрачным и все прозрачность поймут,когда священник у алтаря не будет стоять и все поэты земли исчезнут навеки,вот тогда наконец тобой овладею, богиня,тобою, чей образ храню, словно скряга, в моем к тебе взывающем сердце.
Настала засуха.За нею — тишина.Ни деревца,ни травки на равнине —лишь выжженная зноем почва…Да вон — лачуга…Полуразвалилась,как память горькая о прошлом…Солому с крышиунес с собоюжестокий ветер юга.Вот дверь без створок,и дыры оконнастежь раскрытынавстречу смерти.То засуха прошла по этим землям.В такие временане отдыхаютприходские носилки для умерших.На них сначала унесли жену —иссохшее, измученное тело,под боком — голый маленький сынокс раздутым животом,как будто умер от объеденья он…Потом и мужас остановившимся печальным взглядомеще открытых глаз.Как молчалива здесь, на островах,трагедия засушливого лета!Ни вскрика, ни слезы — покорность смерти…Во дворике лачугилишь три камня,три камня почерневших.Уж давно никто не разводил на них огня.Да для сынка железный обруч,новый… и палочку еще не отвязали.
109
Жоржи Барбозародился в 1902 году на острове Сантьяго. Один из организаторов журнала и группы «Кларидаде». Умер в 1972 году. Писал по-португальски и по-креольски. Лауреат одной из крупнейших литературных премий Португалии. Стихи «Лачуга», «Брат» взяты из сборника «Здесь и трава родится красной»; «Море» — из журнала «Иностранная литература», 1969, № 7; «Стихи», «Ноктюрн» переведены впервые — из «Modernos poetas caboverdianos», «День» — из сборника «Cadernos de um ilh'eu» («Записки островитянина»), Lisboa, 1956.
Брат
Перевод М. Самаева
Ты бороздил моря,ты охотился на китов,доходил до Америки в поисках приключенийи не всегда возвращался.Твои ладони в мозолях — на веслахты не раз выходил в открытое море.В бушующем океанеты пережил немало часов мучительного ожиданья,но еще больше долгие штилидушу твою томили.В аду корабельных котельныхты уголь бросал в раскаленные топкии в мирное время,и во время войны.И страстно, как все мы,ты любил чужеземок в далеких портах.А здесь, на нашихиссушенных островах,ты проводишь каналы на илистых побережьях,мотыжишь жесткую землю в разгарезасух, похожих на затянувшийся киносценарий,где смерть выступает в главных ролях.Даже когда ты пляшешь,на дне твоей радости осиротелопрячется твоя тоска,даже когда монотонную морну [110]сопровождаешь глухими раскатамиродной гитары,даже когда твоя рукасжимает телолюбимой женщины.Морна…В ней голос твоей душисливается с голосом моря,которое манит тебяв далекие страны,в ней наша жажда сливается со сладостным шумом дождя.В ней наше молчаньеи наши муки.Морна…Таят в себе ее звукивсе, что нам дорого с детства,в ней безвестные наши судьбы,в ней униженность нашаи наша сжавшая зубынепокорность.Америка…Америка перед тобойзахлопнула двери.И теперь уже в поисках приключенийты не ринешь свое суденышко в океан голубой.Теперь это все сохранилосьлишь в старых историях,которые ты рассказываешь порой,попыхивая вечной трубкой,слегка улыбаясь и грустьв глазах затая.О, судьба твоя!О, судьбатвоя!Среди нестерпимого знояспину гнуть над землею,над нашей землею,жаждой палимой,неблагодарной,любимой!Или исчезнутьна волне суховея,вроде утлой лодчонки,что однажды уйдет на соседний острови уже не вернется назад.Кто знает, может, еще страшнее судьбаподстерегает тебя за порогом хижины,униженный,безвестный жительостровов Зеленого Мыса,мой брат.
110
Морна. —См. прим. 129 к стихотворению Э. Тавареса «Морна прощания».
Стихи
Перевод М. Самаева
Скажите:где жизньдостойна человека,где нет страданийи нет господ?Где хлеб с виномподелены на всех,и пламя зимних очагов — на всех,на всех — дома,на всех — работа,и нет затравленных,и нет униженных?Где нетвысокомерья,нет чистых и нечистых,нет угнетателей,а потомуи забастовок нет?Где указует самый сведущий,предписывает самый уважаемыйи самый дельныйруководит?Где, где не нужнозавязывать глазабинтом закона?Скажите — где?
Восемь часов.Итак, начинается деньнеумолимооднообразный.В раскрытую книгупадаютупорядоченные цифры.А посреди заливакачаетсямаленький парусник.Полдень.Девушка,что продает на углу пирожки,мне улыбнулась.Маленький парусник уже не качается —сидит на мели.Шестнадцать часов.Млеющий вечер.Гаснущий вечер.Снова качаетсямаленький парусник.Полночь.И чудится,парусник в черном заливемне подмигиваетогоньком.Сонный,склоняюсьнад последними строчками.Вот и конецнеумолимо однообразного дня.
111
Стихотворения «День»и «Ноктюрн»воспроизводят однообразный ритм жизни на затерянном в океане острове. Описание скучного конторского дня — мотив, характерный для Ж. Барбозы, таможенного служащего по профессии.
Ноктюрн
Перевод М. Самаева
Мигает керосиновая лампа.Безжизненного света желтизна,и по угламчернеющие тени…Мой остров мал,а ночь длинна,а ночь длинна.На улице гуляет ветер,поскрипывает створкою окна,и сквозь дверные щеливрывается его бродяжья песня.Мой остров мал,а ночь длинна,а ночь длинна.Бумага на столе передо мною,и тишинауже напряженав предчувствии стихов.Мой остров мал,а ночь длинна,а ночь длинна.
Море
Перевод Б. Слуцкого
О, море,дарящее нам сны и душащее наши надежды!О, просторы моря,сдерживающие порывынашей неудержимой ярости,ласково открывающие горизонты иных миров,таких далеких от нашего мира!(В тебе затаен призывк далекой и желанной дороге,которую мы не пройдем.)О, зовыстранныеАтлантического океана,звучащие в нас без умолку…Быть может, настанет день,когда придетводоворотнежданный,бурлящий,всеобъемлющий,а за ним поднимется волна еще более высокая…Быть может, настанет день…Кто знает?..А потомбег вековпродлитсяпо тропинке времени…И придетдругая, новая легенда.
Тоска!Тело мое неподвижно,а душа моя странствует,а слезы — словно река,такая тоска,что объять ее невозможно.Бади'y, где ты?Из комнаты в комнату,среди белых,среди пышных ковров,разговоров изысканно вежливых.Я там, на луне, я там,ноги мои не касаются пола.О, мой народ, как надменныэти белые господа!Черный с островов Зеленого Мыса, я не поэт,о нет,и пророком тоже не буду.Правда, она как лампа на холме, чей свет,куда бы ни шел, видать отовсюду.Все же лучше в себе не уверенным быть,чем самоуверенным слыть.Я хотел бы послушать рассказы Росиньи,историю Куноти или дядюшки Пушина,песни тетушки Маниньи,виолу дядюшки Шалино,пляску Дундиньи,батуке [113] тетушки Дунды…Ах, моя деревня,слезы текутк морю.Расскажи мне, Росинья, о времени давнем,когда маленький Пушиньо говорил, играя словами, —песчаный откос кос,а песок невысок,а прибой рябой,а в Пикинтоне [114] камень не тонет,а в Пилонкане [115] при ураганекокосы летят, как осы…Говори мне, Росинья, не бойся,ибо ты сама правда, Росинья,пусть ты книг никогда не читала,не учила историю права,но рассказы твои — это правда,ибо были тобой досконально изучены темные трюмыкораблей, уплывавших на юг,и удары бича по спине,и в дырявом кармане на днезавалявшийся грошик последний.Говори же, Росинья, не мешкай,расскажи о восстанье Манела [116] ,когда взялись мужчины и женщины нашиза топор и за нож,а мальчишки — за камни.И я себя в грудь ударяю —терпенье, о черныйс островов Зеленого Мыса!Наше мужество кончилось,когда голод нагрянулв те тридцатые годы.О храбрость Менди [117] , барабана Мело,не родилось еще женщин храбрей, чем она!Но, увы, мы бессильныи бессильно ружье:поднимись на вершину холмаи взгляни —канонерка маячитна рейде!Я пустых не желаю речей,болтовни этой, время крадущей!Я спешу.Я пустых не желаю речей.Я спокоен,и лишь рыболовная снасть,только сети рыбацкие в море.Ну, смелей подходи, Куноти,в своей драной рубахе,и свою расскажи мне историю, ибо история,та, которою пичкают в школах,она лжива насквозь и годится лишь только для тех,кто ее сочиняет.Стань же здесь, Куноти,в своей драной рубахе,и свою расскажи мне историю,да, историю тех, кто читать не умеет,да, историю ту, где и я так правдиво показан:мой отец был посажен в тюрьму «королем», «королева»мою мать превратила в рабыню,брат мой гнул свою спину на них.Где ты, мужество Бадиу? Выходи!Где ты прячешься ныне?Ты смелее ступай по земле,ибо горе нам, если ты спишь, —будет голод и мор,кожа кости обтянет,и разверзнутся снова могилы.Бернайли, о коровий пастух,старый вол подъяремный —один только спирт остается емуда мотыга, что воткнута в землю, —в воскресенье копает,в понедельник копает,и во вторник он сеет,и в среду сажает,а потом без конца сорняки выдирает,а дождя благодатного нет —это только для белых!Бернайли, о коровий пастух,нет дождя, и земля высыхает,а он знай себе сеет и вновь сорняки выдирает,год приходит и снова уходит,ты обманут, согнулась спина, в животе твоем голод,лишь потуже ремень затянуть —да в могилу.Бернайли, чернокожий с Зеленого Мыса,светлой кожи не чти, а тем более — белой:белый в трюмы швыряет тебя, чтобы стать побогаче,он тебя продает, а себе покупает машину,заставляет полы тебя мыть, а себе он ковры покупает,заставляет тебя мостовые мостить, а себе он дворец покупаети тебе помогает ремень затянуть,чтобы свой распустить было можно.Где же ты, Бадиу?Начинается танец, все громче звучит реде'o,эй вы, девушки с лицами чистыми, как у святых,и вы, юноши, тоже — из своих выходите углов!Ну, а я уж не выйду,не для меня этот танец.
112
Каобердиано Дамбара.Один из руководителей национально-освободительного движения на Островах Зеленого Мыса. Пишет на диалекте креольского языка острова Сантьяго. Стихи взяты из сборника «Noti» («Ночь»), изданного департаментом информации и пропаганды ПАИГК (без указания года).
113
Батуке— народное африканское празднество в честь какого-нибудь события, сопровождающееся танцами и песнями.
114
Пикинтон— пик Антония, гора на острове Сантьяго.
115
Пилонкан— селение на острове Сантьяго.
116
МанелРубон — руководитель крестьянского восстания на Островах (начало XX в.).
117
Менди— героиня восстания в селении Мело (Острова Зеленого Мыса, первая половина XX в.).
Повремени, Море,еще подожди малость,повремени малость,Ветер, таящий бурю,надо копить яростьздесь, в полосе прибрежной,быть всегда наготове,ждать, когда час настанет.Ярость ваша понятна,гнев ваш мы понимаем,но, чтоб добиться воли,надо иметь терпенье.Когда же команда грянет —ночь для них станет ядом,любая звезда — снарядом,нацеленным прямо в сердце.(Тогда, пожалуйста, Море,выйди из берегов —ну, что тебе стоит, Море!Тогда, пожалуйста, Ветер,смети их с лица земли —ну, что тебе стоит, Ветер!)Тогда уж португальцам,в ад попавшим,захочется спастись,да будет поздно.
118
Каобердиано Куноти.Один из руководителей национально-освободительного движения на Островах. Пишет на креольском языке. Стихи распространяются в рукописи.
В ночи, что зыблется без звезд и без луны,я слышу голос. Он растет из глубины,в той стороне, что неизвестна мне,неведома…В порту у человека одинокогоспрошу: «Что там за крик — пустынный и протяжный —доносится из бездны ночи влажной?Не так ли мать зовет, зовет далекогобродягу в гавани?»«То голос моря, то шумит прибой.…Корабль ушел в назначенное плаваньеи взять не захотел меня с собой».В ночи струистой, в тьме необозримойидет корабль — собрат пустыни сонной,и на волне дробимойкачается, как месяц отраженный.Спрошу у человека меж водоюи небом, бредящего далями матроса, —и вздрогнет он от моего вопроса:«Что там за крик — пустынный и протяжный —проносится над ночи пустотою,как трепет ветра в заросли густой?»«То голос порта, то зовет прибой.…На рейде старом, рейде захолустноммне вслед она платком махала грустным:я взять не захотел ее с собой…»
119
Мануэл Лопесродился в 1907 году на острове Сан-Висенте. Участник группы «Кларидаде». Поэт, романист, новеллист. Пишет по-португальски. Стихотворение. «Моменты» взято из антологии «Modernos poetas caboverdianos», остальные — из сборника «Crivulo е outros poemas» («Креол и другие стихи»), Lisboa, 1964.
Корабль
Перевод Новеллы Матвеевой
Солнечным утром,о, как хорош проплывающий мимо,в синее-синее море плывущий — в ровном порыве парус раздутый,вьющий и вьющий по водам узоры, без веера пены, легко, без нажима…Ах, только это! Над истинным морем подлинный парусмашет и машет кому-то в безгранье, как белый платок расставанья,а живописец-ветер легкой рукоюна великаньем холсте простора с тайной тоскоюкресты перепутий морских набрасывает на память,как мастер, сосланный за горизонт, на затерянный остров изгнанья…