Пути разочарований…Контрасты —горы, теснины глубокие, потоки ревучие, ключи пересохшие,пашни, плато, все сметающий ветер, воющий, завывающий,зазывающий, глубина молчания, белизна прибрежия, черныеразинутые бездны, пики, пустыри, буйные травы…Драма дождя и солнцаи грусть мотыги, так часто праздной…Были вначале только земля и море, —время спустя показалось шествие зеленомысцев — братьев моих.Были стихии, —время спустя появились кораблекрушения.Тьма была вначале, —время спустя пришел человек, а с ним — трагедия засух.И вот — ростки надежды, печали, болиукоренились цепко среди дороги.Земля! Ты столь желанна — не оттого ли?Всех оттенков кожа у зеленомысского народа,и не по всем ли морям он скиталец!Душа, скрывающая столько непредвиденного, —по силе боли, тебе на долю выпавшей, ты всех гуманнее.Свою любовь ты обратила к людям,как тот цветок пустыни и полудней…В мельканье вечном зол и себялюбий —о человек человечный!Ты Сизиф, без конца начинающий снова,Сдавленным гневом кипящий сурово и все ж покорный.Каждый день наступает последний час, каждую терцию,каждое из накрапывающих мгновений…Спускался ночи суровый плащ — вечной печали друг постоянный…Только живое время теперь я слышу.На темной тропе — только светлых часов я чувствую шаг неустанный.Тверже ступай, чтобы верность шаги обрели!По той или этой тропе не ходи, единой стези избранник.Слушай дыханье прибоя, молчанье земли,разочарованный странник.На перекрестке дорог дом ты построил свой,там, где земля твоя поднялась из ярости первоначальной:эта отвергнутая земля и стала твоей судьбой,островитянин печальный.
Танцевальная маска. Народность сенуфо (Берег Слоновой Кости). Патинированное черное дерево. Высота 35 см. Частная коллекция, Париж
Ноктюрны
Перевод Новеллы Матвеевой
I
Бухта с редкими огнями,скачущими под волнами, —золотые гибкие угри,выпрыгнув на бархат черной тени,в море лунатическом зажгли,в тихом море, вихри отражений.Какие-то крики, — как те, что обычно таятся в груди молчаливо,летали, бродили…Призраки шлюпок, чернея, сновали,пятнами порт покрывали…В тихой печалимачтами чуть шевелили…
II
Одинокая, над морем,девушка в пятнадцать весен,что высматриваешь тайно?Ждешь кого в ночи необычайной,из молчанья дали?Парохода ли, что в порт пустующий ворвется?Или выдумку иную — средство от печали?Или более щедрою объятия?Или красного слова в разговоре?Кораблекрушения любовного, — но ужели у берега?Но еще ли — в открытом море?Что, угольщик, сейчас тебя печалит?Зачем пустую пристань ты не бросили смотришь вниз, на волны? Чья тень, скользя по свету,баюкает, несет пучину эту,как мертвую, качает?Ты шумом порта бредишь,но порт — обезголосел.Ты — угольщик минувшего. Частицамашины, вышедшей из обихода,забытая деталь — не для починки…Лицо твое так чисто… Мне душу надрываетдогадка: не бывает на нем теперь ни угольной пылинки.
Черное,Знамя черное,Черное знамя голода,Реет над городом черное знамя,Вспышками света вспорото.Ряд за рядом идут колонны,В глазах голодных — огонь свободы,В глазах голодных — огонь голодный —Черное пламя голода.Руки, руки,Взметнулись руки.Тяжкий шаг — пульс мятежа.Это народ идет по городу,Это идет мулат Амброзио,Там, впереди, —Мулат АмброзиоС черным штандартом голода.Холод ночи,И слишком долог,Горек на вкус и неистов голод.Но впереди идет Амброзио,Черный стяг несет Амброзио,Вспышки пламени там, за знаменем,Как знамения,Вспышки пламени там, за знаменем,Как обещания.Новых дорог,Новых судеб,Любви,Свободы —Всего, что будет…Глаза голодных горят огнем —Тысячи черных знамен.Это народ идет по городу,А впереди —Мулат АмброзиоС черным штандартом голода.Все совершилось в единый миг:Вихрь мятежа налетелИ стих.Был арестован мулат Амброзио,В цепи закован мулат Амброзио,Долго томился мулат АмброзиоВ дальней темнице.Умер Амброзио —В землю зарыт,Но черное знамя,Как прежде, горит.Рыдает голод,Рыдает голод,Рыдает голод на улицах города,На улицах города стонет голод,Тело города кричит от голода:— Мы вымираем, о капитан!На острове нашем, о капитан,Голод безбрежен, как океан.На острове нашем живем, как в пустыне,Шикинья ушла — не стало Шикиньи,Ньоньо уехал — погиб на чужбине,Но ты возвратишься, наш капитан.О, возвратись,Приведи за собойВетер свободный,Ветер-ветрило,Ветер-ветрило невиданной силы,Бурю такую, такой ураган,Чтобы людская молва взговорила:«Это вернулся наш капитан!»,«Это АмброзиоВстал из могилы!»Черное пламя —Черное знамя —Снова взвилось над городом,Это АмброзиоВместе с намиВышел на битву с голодом.Наш отец повелел нам впредьПеть на восходе солнца, петь,Песней встречать капитана Амброзио.
122
Габриэл Марианородился в 1928 году на острове Сан-Николау. Один из организаторов «Культурного приложения» к журналу «Бюллетень Зеленого Мыса», 1958. Пишет по-португальски и по-креольски. Стихотворение «Поэма раба» взято из журнала «Иностранная литература», 1969, № 7. Стихотворение «Капитан Амброзио» переведено впервые — из «Antologia tem'atica da poesia africana de express~aо portuguesa».
Поэма раба
Перевод Б. Слуцкого
Они о тебе говорили, что ты им больше не нужен,Что ты лентяй и бродяга…Они говорили также, что ты недисциплинированИ что по всему по этомуТы им больше не нужен…Они прекрасно знают, что все это неправда…Они прекрасно знают, что они лжецы.Они хотели смешать с дерьмом твою душу,Они хотели напиться твоей крови…Тебя кормилиГнилой кукурузной мукой,Тебя поилиБолотной водой,Тебя одевалиВ старую мешковину.Между тем плантации кофеИ плантации сизаля,На которых ты работал,Росли и росли, поднимались до неба,А поезда проходили по твоему телу.В чем же ты виновен?Ты только сказал, что вода — грязная.Кукурузная мука, от которой ты отказался,Была гнилой…Поэтому ты стал им не нужен.Поэтому тебя называют лентяем.Поэтому столько плохогоГоворят, болтают.О, приди! Я тебя так давно ожидаю,Мужественный, непокорный, мятежный!Приди!Дай мне руку!Спляши вместе с намиГордый и воинственныйБатуке!
Деревьяс обугленными ветвямиисходят слезами и потом.Сожженная почваиссякла,обессилела даже для мук.Душипрочернелидо самого мясакорней.Деревьябез плоти.Земляв пожаре.Людив осаде жажды,в осаде страха.Братья моисреди циклических катаклизмовбезводья.И выелосилу ихгоредаже для моря.
123
Овидио Мартинсродился в 1928 году на острове Сантьяго. Один из организаторов «Культурного приложения». Пишет по-португальски и по-креольски. Стихотворение «Бичуемые Восточным ветром» взято из журнала «Иностранная литература», 1969, № 7. Стихотворения «Засуха», «Антибегство», «Дальний путь» переведены впервые из «Antologia tem'atica…».
Буду плакать,просить,умолять.Не поеду в Пазаргаду.Брошусь на землю, обхвачусудорожными рукамиэту траву и от крови черные камни.Не поеду в Пазаргаду,Буду выть,орать,убивать.Не поеду в Пазаргаду.
124
Стихотворение «Антибегство». Написанное в полемическом духе, оно выражает протест против пассивной созерцательности, составляющей характерную особенность так называемой эвазионистской поэзии (от португ. ev~as~aо — бегство).
Дальний путь
Перевод М. Самаева
Давно изведанный путь.Навек заведомый путь.В голодных руках,в безродных руках,в руках, не знающих горя,в руках горластого моря…Гитарой — чтобы рыдать,гитарой — чтобы предать,гитарой — чтоб петь во тьме,гитарой — чтоб жить в тюрьме…Скалы острова Сан-Томе.
Бичуемые Восточным ветром
Перевод Б. Слуцкого
Это мы бичуемы Восточным ветром [125] !Для нашего спасеньяНикогда не организовывали комитетов,Никогда не распахивались ничьи ворота, чтобы нас укрыть.К нам не протягивались братские руки.Мы бичуемы Восточным ветром!Море выучило нас своему упорству,У ветра мы переняли умение плясать даже от горя,Козы преподали, как грызть камни, чтобы не умереть от голода.Нам, бичуемым Восточным ветром!Умираем и воскресаем,Ужасая, вгоняя в отчаяниеТех, кто стал нам поперек дороги.Упрямо держимся на ногахИ шлем вызов богам и людям.Засухи нас не пугаютС тех пор, как мы открылиПричину наших бедствий.Мы бичуемы Восточным ветром!Люди забыли, что мы их братья.Голоса сочувствия, что до нас доходят,Значат не больше,Чем голос моря,Просолившего нашу кровь навеки,Чем голос бурь,Вдунувших в нас свои ритмы,Чем голоса наших гор,Их странная, немая музыка.Мы бичуемы Восточным ветром!
125
Восточный ветер— иссушающий ветер (называемый в Южной Африке харматтаном — см. прим. 338), приносит на Острова Зеленого Мыса разорение, смерть.
Думаешь, вижу в тебе лишь твои ячменные волосы,зелень глаз,свежесть губ?Пойми, ты нужна мне вся, целиком,со всеми живущими в сердце твоем тайкомзаботами, думами и скорбями.Хотел бы я видеть в тебебольше чем женщину — друга, соратницу по борьбе,опасной и неумолимой.Тогда б поняла ты, что жизнь —та жизнь, что отныне мне необходима, —больше того, что вмещают твои мечты.Если б гнала и тебя жажда жизни,полной риска и напряженья,от сраженья к сраженьюради того, чтобы солнце светило всем,если б и ты захотелабрать от жизни больше того,что она в состоянии дать…Тогда я искал бы,искал бы тебя опять,чтобы ты рядом со мнойи смеялась и пела.И я нашел бы тебя,возлюбленную и сестру, —ячменные волосы на ветру,свежий рот, приоткрытый в улыбке.
126
Томас Мартинсродился в 1926 году на острове Брава. Пишет по-португальски. Стихи переведены впервые — из антологии «Modernos poetas caboverdianos».
II
Подобно былым корсарам, искателям приключений,однажды и я уйдуна белой каравелле, под белыми парусами, —исполнить свою судьбу.Зеленое гулкое море станет мне верным другом,ветер меня окатит смехом твоим упругим,искорки глаз твоих вспыхнут в ночных небесах,и там, среди скитаний, будут моей добычейбелые каравеллы, белые паруса.Вольная братья, мы будемвалить вековые деревьяи ноги кровавить о тернии диких лесных дорог.Но однажды вернусь яодин и усталопереступлю твой порог,потерявший друзей и свою каравеллу…Словно свинцом налитое тело,руки изодраны,до крови сбиты ступни,опущусь я у ног твоих.А ты — ты знаешь, что сделай:просто ты на меня взгляни,до волос дотронься рукою,прикоснись губами ко лбу.Я отдохну и уйду, чтобы снова забыть о покое,чтобы докончить борьбу.