Чтение онлайн

Саят-Нова, пронзив сердца, нам песнь поет по городам.

О джаваир, небесный лал — мой лепесток, коль жизнь мила.

То, что бархат я, что шелк я, что парча,— ты разве знаешь?

Что как легкий ветер к розе льну, журча,— ты разве знаешь?

Что тебе пою, на сазе все бренча,— ты разве знаешь?

Что с тобой обручены мы, два луча,— ты разве знаешь?

Обо всем, о чем бренчу я, бормоча,— ты разве знаешь?

Как всю землю обошел я, ты, краса, послушай ныне.

Без Лейли, с Меджнуном схожий, всюду был я как в пустыне.

Соловьем искал я розу,— но и в найденной долине

Не увидев к ней дороги,— я в отчаянья пучине.

Покажись! Что жжешь мне крылья, как свеча,— ты разве знаешь?

Прозвучали мои струны, и печали над Ираном

Песни люду и владыкам я певал по разным странам.

Что ж мне делать? Обрекать ли это сердце новым ранам?

Сын один я у родимой,— бьешь меня ты в гневе рьяном.

То, что сахар ты метнула в глубь ключа,— ты разве знаешь?

Дышит осень; не умчаться ль мне за птичьей стаей тоже?

А покуда расцветешь ты. Иль ко мне ты станешь строже?

По тебе тоски не зная, жил бы долго я,— ну что же,

Я приду к тебе сегодня в поздний час, но все ж — о, боже! —

Что гостей своих не гонят сгоряча,— ты разве знаешь?

Я, Саят-Нова, в печали. У меня ведь лука нету.

И меча, чтоб замолчала вместе с жизнью мука,— нету.

И груди твоей гранатов,— о, горька разлука! — нету.

Лоб в огне, пылает сердце, слов твоих и звука нету.

Что в хмелю бреду, чуть ноги волоча,— ты разве знаешь?

Твоему суду сердце будет радо,

Ты — пресветлый царь, Грузии услада.

Люди говорят — я, мол, их досада,

Мусор я дрянной, кладезь, полный яда,—

Мол, не обессудь,— высказаться надо.

Неженат живу — где искать привета?

Я — мужик: толкнут — и не ждут ответа;

Вот я целью стал для насмешек света;

Сердце я раскрыл — молвят мне на это:

«Холм бесплодный ты меж грядами сада!»

Я царю предстал в чистом облаченье,

Саза моего чуя нетерпенье,—

Мне б грузинских слов позабыть значенье! —

Прочь меня прогнал царь в ожесточенье:

«Грязный войлок ты, поношенье взгляда!»

Сказано: гора встретится с горою.

Боже, будь твоя милость надо мною!

Неужели я и суда но стою?

Лучше бы казнил царскою рукою —

Ты наставник мой, ты моя отрада.

Ты — пенная Кура с волной Аракса мутноводной.

Вконец измучен я твоей повадкой сумасбродной.

Похожа ты на златоткань отделки превосходной.

Глаза и брови красотой блистают благородной.

«Но что я дам тебе взамен?» — шепчу в тоске бесплодной.

Иной на пиршестве вкушать вино и снедь стремится.

Другой за праздничным столом к стихам — заметь — стремится.

А мой язык тебя одну всегда воспеть стремится.

О том — и сердцу век болеть, к тому и впредь стремиться!

Кто в розу, как оса, впился? Оставь ее, негодный!

Тебя воспевший — океан чернил, как я, испишет.

Тебя узревший — ничего не ест, не пьет, не дышит.

Других возлюбленных совсем не видит и не слышит.

Как солнце выглянешь из туч — и мир весельем пышет,

А без тебя тоскует он, как сирота безродный.

Приди и вслушайся в мои слова, журавль Багдада,

Индийский нежный попугай, чей голос мне отрада.

Тому, кто правду говорит, хоть раз поверить надо:

И для красавицы Ширин опасен враг Фархада!

Беда мне с милою такой строптивой, злой, холодной!

Что делать, если нарды вдруг смешала, мне в насмешку.

Убила доведь, повела вперед простую пешку?

Без розы соловей поет и плачет вперемежку.

На свете бед — не перечесть. Ищи свою, не мешкай!

Страдаешь ты, Саят-Нова, от робости природной.

Златые пуговки твои под стать искусному шитью,

Иран, Туран, Азербайджан, цветущий дол в родном краю!

Ты меч напрасно занесла: обезоружен я стою.

Зачем ты причинила боль рыдающему соловью?

Избранник недостойный спит под колыбельную твою.

Служанками окружена, не медли, выходи в цветник.

Там на рассвете соловей тебя приветствовать привык.

Осанки царственной твоей не в силах описать язык.

Я славословьем утомлен, — признаюсь в этом напрямик:

Сто сорок пятистиший сплел и все еще тебя пою!

Луне подобная, зачем в зеркальную глядишься гладь?

Зачем за ножницы взялась, как бы подравнивая прядь?

А шея стройная — кувшин из хрусталя, ни дать ни взять!

Казнив беднягу без вины, ты славу думаешь снискать?

Иль достоянием своим считаешь голову мою?

Нигде покоя не найду. Одна лишь смерть — отрада мне.

Весь мир сложи к моим ногам,— и я скажу: не надо мне!

Смущенных глаз не отвести от пышного наряда мне,

Любимая, в парче, в шелках прекрасной кажешься вдвойне.

Я ладанки твоей не крал,— нашел и на груди таю.

Я лживых слов не говорил. Кто на меня поклеп возвел?

Кто очернил меня? Поверь, он сам коварен был и зол.

Прелестница, тебя воспеть бессилен бедный мой глагол.

К чему стремлюсь? Не про меня Моголов золотой престол.

Зачем же я, Саят-Нова, в напрасной скорби слезы лью?