И тучи оводов вокруг равнодушных кляч,И ветром вздутый калужский родной кумач,И посвист перепелов, и большое небо,И волны колоколов над волнами хлеба,И толк о немце, доколе не надоест,И желтый-желтый – за синею рощей – крест,И сладкий жар, и такое на всем сиянье,И имя твое, звучащее словно: ангел.18 мая 1916
«Как слабый луч сквозь черный морок адов…»
Как слабый луч сквозь черный морок адов —Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.И вот в громах, как некий серафим,Оповещает голосом глухим, —Откуда-то из древних утр туманных —Как нас любил, слепых и безымянных,За синий плащ, за вероломства – грех…И как нежнее всех – ту, глубже всехВ ночь канувшую – на дела лихие!И как не разлюбил тебя, Россия.И вдоль виска – потерянным перстомВсё водит, водит… И еще о том,Какие дни нас ждут, как Бог обманет,Как станешь солнце звать – и как не встанет…Так, узником с собой наедине(Или ребёнок говорит во сне?),Предстало нам – всей площади широкой! —Святое сердце Александра Блока.9 мая 1920
«Вот он – гляди – уставший от чужбин…»
Вот он – гляди – уставший от чужбин,Вождь без дружин.Вот – горстью пьет из горной быстрины —Князь без страны.Там всё ему: и княжество, и рать,И хлеб, и мать.Красно твое наследие, – владей,Друг без друзей!15 августа 1921
«Други его – не тревожьте его…»
Други его – не тревожьте его!Слуги его – не тревожьте его!Было так ясно на лике его:Царство мое не от мира сего.Вещие вьюги кружили вдоль жил,Плечи сутулые гнулись от крыл,В певчую прорезь, в запекшийся пыл —Лебедем душу свою упустил!Падай же, падай же, тяжкая медь!Крылья изведали право: лететь!Губы, кричавшие слово: ответь! —Знают, что этого нет – умереть!Зори пьет, море пьет – в полную сытьБражничает. – Панихид не служить!У навсегда повелевшего: быть! —Хлеба достанет его накормить!15 августа 1921
«Не проломанное ребро…»
Не проломанное ребро —Переломленное крыло.Не расстрельщиками навылетГрудь простреленная. Не вынутьЭтой пули. Не чинят крыл.Изуродованный ходил.. . . . . . . . . . . .. . .Цепок, цепок венец из терний!Что усопшему – трепет черни,Женской лести лебяжий пух…Проходил, одинок и глух,Замораживая закатыПустотою безглазых статуй.Лишь одно еще в нем жило:Переломленное крыло.Между 15 и 25 августа 1921
«Без зова, без слова…»
Без зова, без слова, —Как кровельщик падает с крыш.А может быть, сноваПришел, – в колыбели лежишь?Горишь и не меркнешь,Светильник немногих недель…Какая из смертныхКачает твою колыбель?Блаженная тяжесть!Пророческий певчий камыш!О, кто мне расскажет,В какой колыбели лежишь?«Покамест не продан!»Лишь с ревностью этой в умеВеликим обходомПойду по российской земле.Полночные страныПройду из конца и в конец.Где рот-его-рана,Очей синеватый свинец?Схватить его! Крепче!Любить и любить его лишь!О, кто мне нашепчет,В какой колыбели лежишь?Жемчужные зерна,Кисейная сонная сень.Не лавром, а тёрном —Чепца острозубая тень.Не полог, а птицаРаскрыла два белых крыла!– И снова родиться,Чтоб снова метель замела?!Рвануть его! Выше!Держать! Не отдать его лишь!О, кто мне надышит,В какой колыбели лежишь?А может быть, ложенМой подвиг, и даром – труды.Как в землю положен,Быть может, – проспишь до трубы.Огромную впалостьВисков твоих – вижу опять.Такую усталость —Ее и трубой не поднять!Державная пажить,Надежная, ржавая тишь.Мне сторож покажет,В какой колыбели лежишь.22 ноября 1921
«Последняя дружба…»
Последняя дружбаВ последнем обвале.Что нужды, что нужды —Как здесь называли?Над черной канавой,Над битвой бурьянной,Последнею славойВстаешь, – безымянной.На крик его: душно! припавшая: друг!Последнейшая, не пускавшая рук!Последнею дружбой —Так сонмы восславят.Да та вот, что пить подавала,Да та вот. —У врат его царскихПоследняя смена.Уста, с синевыСцеловавшие пену.Та, с судороги сцеловавшая пот,На крик его: руку! сказавшая: вот!Последняя дружба,Последнее рядом,Грудь с грудью…– В последнюю оторопь взглядаРай вбросившая,Под фатой песнопенной,Последнею славойПройдешь – покровенной.Ты, заповеди растоптавшая спесь,На хрип его: Мама! солгавшая: здесь!11 декабря 1921
«У тонкой проволоки над волной овсов…»
У тонкой проволоки над волной овсовСегодня голос – как тысяча голосов!И бубенцы проезжие – свят, свят, свят —Не тем же ль голосом, Господи, говорят.Стою и слушаю и растираю колос,И тёмным куполом меня замыкает – голос.. . . . . . . . . . . . .Не этих ивовых плавающих ветвейКасаюсь истово, – а руки твоей.Для всех, в томленьи славящих твой подъезд, —Земная женщина, мне же – небесный крест!Тебе одной ночами кладу поклоны,И все твоими очами глядят иконы!1916 г.
«Не этих ивовых плавающих ветвей…»
Не этих ивовых плавающих ветвейКасаюсь истово, – а руки твоей.Для всех, в томленьи славящих твой подъезд, —Земная женщина, мне же – небесный крест!Тебе одной ночами кладу поклоны,И все твоими очами глядят иконы!1 июля 1916
«Ты солнце в выси мне застишь…»
Ты солнце в выси мне застишь,Все звёзды в твоей горсти!Ах, если бы – двери настежь! —Как ветер к тебе войти!И залепетать, и вспыхнуть,И круто потупить взгляд,И, всхлипывая, затихнуть,Как в детстве, когда простят.2 июля 1916
«Руки даны мне – протягивать каждому обе…»
Руки даны мне – протягивать каждому обе,Не удержать ни одной, губы – давать имена,Очи – не видеть, высокие брови над ними —Нежно дивиться любви и – нежней – нелюбви.А этот колокол там, что кремлёвских тяжеле,Безостановочно ходит и ходит в груди, —Это – кто знает? – не знаю, – быть может, —должно быть —Мне загоститься не дать на российской земле!2 июля 1916
«Белое солнце и низкие, низкие тучи…»
Белое солнце и низкие, низкие тучи,Вдоль огородов – за белой стеною – погост.И на песке вереница соломенных чучелПод перекладинами в человеческий рост.И, перевесившись через заборные колья,Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд…Старая баба – посыпанный крупною сольюЧерный ломоть у калитки жует и жует.Чем прогневили тебя эти серые хаты,Господи! – и для чего стольким простреливатьгрудь?Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты,И запылил, запылил отступающий путь…Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,Чем этот жалобный, жалостный, каторжный войО чернобровых красавицах. – Ох, и поют жеНынче солдаты! О, Господи Боже ты мой!3 июля 1916