на главную - закладки - комментарии

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Поэзия. Все в одной книге
на обложку

Цветаева Марина Ивановна
Шрифт:

Посвящение

Вздрогнешь – и горы с плеч, И душа – горе. Дай мне о горе спеть: О моей горе. Черной ни днесь, ни впредь Не заткну дыры. Дай мне о горе спеть На верху горы.

I

Та гора была, как грудь Рекрута, снарядом сваленного. Та гора хотела губ Девственных, обряда свадебного Требовала та гора. – Океан в ушную раковину Вдруг-ворвавшимся ура! Та гора гнала и ратовала. Та гора была, как гром. Зря с титанами заигрываем! Той горы последний дом Помнишь – на исходе пригорода? Та гора была – миры! Бог за мир взымает дорого! Горе началось с горы. Та гора была над городом.

II

Не Парнас, не Синай — Просто голый казарменный Холм. – Равняйся! Стреляй! Отчего же глазам моим (Раз октябрь, а не май) Та гора была – рай?

III

Как на ладони поданный Рай – не берись, коль жгуч! Гора бросалась под ноги Колдобинами круч. Как бы титана лапами Кустарников и хвой, Гора хватала за полы, Приказывала: стой! О, далеко не азбучный Рай – сквознякам сквозняк! Гора валила навзничь нас, Притягивала: ляг! Оторопев под натиском, – Как? Не понять и днесь! Гора, как сводня – святости Указывала: здесь…

IV

Персефоны зерно гранатовое! Как забыть тебя в стужах зим? Помню губы, двойною раковиной Приоткрывшиеся моим. Персефона, зерном загубленная! Губ упорствующий багрец, И ресницы твои – зазубринами, И звезды золотой зубец…

V

Не обман – страсть, и не вымысел, И не лжет, – только не дли! О, когда бы в сей мир явились мы Простолюдинами любви! О, когда б, здраво и попросту: Просто – холм, просто – бугор… (Говорят, тягою к пропасти Измеряют уровень гор.) В ворохах вереска бурого, В островах страждущих хвой… (Высота бреда над уровнем Жизни) – На же меня! Твой… Но семьи тихие милости, Но птенцов лепет – увы! Оттого что в сей мир явились мы — Небожителями любви!

VI

Гора горевала (а горы глиной Горькой горюют в часы разлук), Гора горевала о голубиной Нежности наших безвестны. Гора горевала о наше дружбе: Губ – непреложнейшее родство! Гора говорила, что коемужды Сбудется – по слезам его. Еще говорила гора, что табор — Жизнь, что весь век по сердцам базарь! Еще горевала гора: хотя бы С дитятком – отпустил Агарь! Еще говорила, что это – демон Крутит, что замысла нет в игре. Гора говорила, мы были немы, Предоставляли судить горе.

VII

Гора горевала, что только грустью Станет – что ныне и кровь и зной. Гора говорила, что не отпустит Нас, не допустит тебя с другой. Гора горевала, что только дымом Станет – что ныне: и мир, и Рим. Гора говорила, что быть с другими Нам (не завидую тем другим!). Гора горевала о страшном грузе Клятвы, которую поздно клясть. Гора говорила, что стар тот узел Гордиев – долг и страсть. Гора горевала о нашем горе — Завтра! Не сразу! Когда над лбом — Уж не memento, а просто – море! Завтра, когда поймем. Звук… Ну как будто бы кто-то просто Ну… плачет вблизи? Гора горевала о том, что врозь нам Вниз, по такой грязи — В жизнь, про которую знаем все мы Сброд – рынок – барак. Еще говорила, что все поэмы Гор – пишутся – так.

VIII

Та гора была, как горб Атласа, титана стонущего. Той горою будет горд Город, где с утра и до ночи мы Жизнь свою – как карту бьем! Страстные, не быть упорствуем. Наравне с медвежьим рвом И двенадцатью апостолами — Чтите мой угрюмый грот. (Грот – была, и волны впрыгивали!) Той игры последний ход Помнишь – на исходе пригорода? Та гора была – миры! Боги мстят своим подобиям! . . . . . . . . . . . . Горе началось с горы. Та гора на мне – надгробием.

IX

Минут годы, и вот означенный Камень, плоским смененный, снят. Нашу гору застроят дачами,— Палисадниками стеснят. Говорят, на таких окраинах Воздух чище и легче жить. И пойдут лоскуты выкраивать, Перекладинами рябить. Перевалы мои выструнивать, Все овраги мои вверх дном! Ибо надо ведь – хоть кому-нибудь Дома – в счастье, и счастья в дом! Счастья – в доме! Любви без вымыслов! Без вытягивания жил! Надо женщиной быть – и вынести! (Было-было, когда ходил, Счастье— в доме!) Любви, не скрашенной Ни разлукою, ни ножом. На развалинах счастья нашего Город встанет – мужей и жен. И на том же блаженном воздухе – Пока можешь еще – греши! — Будут лавочники на отдыхе Пережевывать барыши, Этажи и ходы надумывать — Чтобы каждая нитка – в дом! Ибо надо ведь – хоть кому-нибудь Крыши с аистовым гнездом!

X

Но под тяжестью тех фундаментов Не забудет гора – игры. Есть беспутные, нет беспамятных: Горы времени – у горы! По упорствующим расселинам Дачник, поздно хватясь, поймет: Не пригорок, поросший семьями, — Кратер, пущенный в оборот! Виноградниками Везувия Не сковать! Великана льном Не связать! Одного безумия Уст – достаточно, чтобы львом Виноградники заворочались, Лаву ненависти струя. Будут девками ваши дочери И поэтами – сыновья! Дочь, ребенка расти внебрачного! Сын, цыганкам себя страви! Да не будет вам места злачного, Телеса, на моей крови! Тверже камня краеугольного, Клятвой смертника на одре: – Да не будет вам счастья дольнего, Муравьи, на моей горе! В час неведомый, в срок негаданный Опознаете всей семьей Непомерную и громадную Гору заповеди седьмой!

Послесловие

Есть пробелы в памяти, бельма На глазах: семь покрывал… Я не помню тебя – отдельно. Вместо черт – белый провал. Без примет. Белым пробелом — Весь. (Душа, в ранах сплошных, Рана – сплошь.) Частности мелом Отмечать – дело портных. Небосвод – цельным основан. Океан – скопище брызг?! Без примет. Верно – особый — Весь. Любовь – связь, а не сыск. Вороной, русой ли масти — Пусть сосед скажет: он зряч. Разве страсть – делит на части? Часовщик я, или врач? Ты – как круг, полный и цельный: Цельный вихрь, полный столбняк. Я не помню тебя отдельно От любви. Равенства знак. (В ворохах сонного пуха: Водопад, пены холмы — Новизной, странной для слуха, Вместо: я – тронное: мы…) Но зато, в нищей и тесной Жизни – «жизнь, как она есть» — Я не вижу тебя совместно Ни с одной: – Памяти месть. 1 февраля 1924 – декабрь 1939

Поэма конца

1

В небе, ржавее жести, Перст столба. Встал на означенном месте, Как судьба. – Бйз четверти. Исправен? – Смерть не ждет. Преувеличенно-плавен Шляпы взлет. В каждой реснице – вызов. Рот сведен. Преувеличенно-низок Был поклон. – Бйз четверти. Точен? — Голос лгал. Сердце упало: что с ним? Мозг: сигнал!
* * *
Небо дурных предвестий: Ржавь и жесть. Ждал на обычном месте. Время: шесть. Сей поцелуй без звука: Губ столбняк. Так – государыням руку, Мертвым – так… Мчащийся простолюдин Локтем – в бок. Преувеличенно-нуден Взвыл гудок. Взвыл, – как собака, взвизгнул, Длился, злясь. (Преувеличенность жизни В смертный час.) То, что вчера – по пояс, Вдруг – до звезд. (Преувеличенно, то есть: Во весь рост.) Мысленно: милый, милый. – Час? Седьмой. В кинематограф, или?.. — Взрыв – Домой!
1-32333435363738394041
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com