Поэзия. Все в одной книге, Цветаева Марина Ивановна

Поэзия. Все в одной книге

Цветаева Марина Ивановна

Шрифт:

«Пригвождена к позорному столбу…»

Пригвождена к позорному столбу Славянской совести старинной, С змеёю в сердце и с клеймом на лбу, Я утверждаю, что – невинна. Я утверждаю, что во мне покой Причастницы перед причастьем. Что не моя вина, что я с рукой По площадям стою – за счастьем. Пересмотрите всё моё добро, Скажите – или я ослепла? Где золото моё? Где серебро? В моей руке – лишь горстка пепла! И это всё, что лестью и мольбой Я выпросила у счастливых. И это всё, что я возьму с собой В край целований молчаливых.

Пригвождена к позорному столбу, Я всё ж скажу, что я тебя люблю. Что ни одна до самых недр – мать Так на ребёнка своего не взглянет. Что за тебя, который делом занят, Не умереть хочу, а умирать. Ты не поймёшь, – малы мои слова! — Как мало мне позорного столба! Что если б знамя мне доверил полк, И вдруг бы ты предстал перед глазами — С другим в руке – окаменев как столб, Моя рука бы выпустила знамя… И эту честь последнюю поправ, Прениже ног твоих, прениже трав. Твоей рукой к позорному столбу Пригвождена – берёзкой на лугу Сей столб встаёт мне, и не рокот толп — То голуби воркуют утром рано… И всё уже отдав, сей чёрный столб Я не отдам – за красный нимб Руана!

Ты этого хотел. – Так. – Аллилуйя. Я руку, бьющую меня, целую. Восхищенной и восхищенной. Сны видящей средь бела дня, Все спящей видели меня, Никто меня не видел сонной. И оттого, что целый день Сны проплывают пред глазами, Уж ночью мне ложиться – лень. И вот, тоскующая тень, Стою над спящими друзьями. В грудь оттолкнувшую – к груди тяну, Чтоб, удивясь, прослушал – тишину. И чтоб потом, с улыбкой равнодушной: – Моё дитя становится послушным! Не первый день, а многие века Уже тяну тебя к груди, рука Монашеская – хладная до жара! — Рука – о Элоиза! – Абеляра. В гром кафедральный – дабы насмерть бить! — Ты, белой молнией взлетевший бич! 1920

Земное имя

Стакан воды во время жажды жгучей: – Дай – или я умру! — Настойчиво – расслабленно – певуче — Как жалоба в жару – Все повторяю я – и все жесточе Снова – опять — Как в темноте, когда так страшно хочешь Спать – и не можешь спать. Как будто мало по лугам снотворной Травы от всяческих тревог! Настойчиво – бессмысленно – повторно — Как детства первый слог… Так с каждым мигом все неповторимей К горлу – ремнем… И если здесь – всего – земное имя, — Дело не в нем. 1920

Роландов рог

Как нежный шут о злом своём уродстве, Я повествую о своём сиротстве: За князем – род, за серафимом – сонм, За каждым – тысячи таких, как он, Чтоб, пошатнувшись, – на живую стену Упал и знал, что – тысячи на смену! Солдат – полком, бес – легионом горд. За вором – сброд, а за шутом – всё горб. Так, наконец, усталая держаться Сознаньем: перст и назначеньем: драться, Под свист глупца и мещанина смех — Одна из всех – за всех – противу всех! — Стою и шлю, закаменев от взлёту, Сей громкий зов в небесные пустоты. И сей пожар в груди тому залог, Что некий Карл тебя услышит, рог! 1921

Разговор с гением

Глыбами – лбу Лавры похвал. «Петь не могу!» – «Будешь!» – «Пропал, (На толокно Переводи!) Как молоко — Звук из груди. Пусто. Суха. В полную веснь — Чувство сука». – «Старая песнь! Брось, не морочь!» «Лучше мне впредь — Камень толочь!» – «Тут-то и петь!» «Что я, снегирь, Чтоб день-деньской Петь?» – «Не моги, Пташка, а пой! На зло врагу!» «Коли двух строк Свесть не могу?» – «Кто когда – мог?!» «Пытка!» – «Терпи!» «Скошенный луг — Глотка!» – «Хрипи: Тоже ведь – звук!» «Львов, а не жён Дело». – «Детей: Распотрошён — Пел же – Орфей!» «Так и в гробу?» – «И под доской». «Петь не могу!» – «Это воспой!» Медон, 4 июня 1928

Лучина

До Эйфелевой – рукою Подать! Подавай и лезь. Но каждый из нас – такое Зрел, зрит, говорю, и днесь, Что скушным и некрасивым Нам кажется ваш Париж. «Россия моя, Россия, Зачем так ярко горишь?» 1931

Станок

Вся его наука — Мощь. Светло – гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Прадеду – товарка: В той же мастерской! Каждая помарка — Как своей рукой. Вольному – под стопки? Мне, в котле чудес Сём – открытой скобки Ведающей – вес, Мнящейся описки — Смысл, короче – всё. Ибо нету сыска Пуще, чем родство! Пелось как – поётся И поныне – так. Знаем, как «даётся»! Над тобой, «пустяк», Знаем – как потелось! От тебя, мазок, Знаю – как хотелось В лес – на бал – в возок… И как – спать хотелось! Над цветком любви — Знаю, как скрипелось Негрскими зубьми! Перья на востроты — Знаю, как чинил! Пальцы не просохли От его чернил! А зато – меж талых Свеч, картёжных сеч — Знаю – как стрясалось! От зеркал, от плеч Голых, от бокалов Битых на полу — Знаю, как бежалось К голому столу! В битву без злодейства: Самого – с самим! – Пушкиным не бейте! Ибо бью вас – им! 1931

Дом

Из-под нахмуренных бровей Дом – будто юности моей День, будто молодость моя Меня встречает: – Здравствуй, я! Так самочувственно-знаком Лоб, прячущийся под плащом Плюща, срастающийся с ним, Смущающийся быть большим. Недаром я – грузи! вези! — В непросыхающей грязи Мне предоставленных трущоб Фронтоном чувствовала лоб. Аполлонический подъем Музейного фронтона – лбом Своим. От улицы вдали Я за стихами кончу дни — Как за ветвями бузины. Глаза – без всякого тепла: То зелень старого стекла, Сто лет глядящегося в сад, Пустующий – сто пятьдесят. Стекла, дремучего, как сон, Окна, единственный закон Которого: гостей не ждать, Прохожего не отражать. Не сдавшиеся злобе дня Глаза, оставшиеся – да! — Зерцалами самих себя. Из-под нахмуренных бровей — О, зелень юности моей! Та – риз моих, та – бус моих, Та – глаз моих, та – слез моих… Меж обступающих громад — Дом – пережиток, дом – магнат, Скрывающийся между лип. Девический дагерротип Души моей… 1931

Не быть тебе нулем

Из молодых – да вредным! Ни медным королем, Ни попросту – спортсмедным Лбом, ни слепцом путей, Коптителем кают, Ни парой челюстей, Которые жуют, — В сём полагая цель. Ибо в любую щель — Я – с моим ветром буйным! Не быть тебе буржуем. Ни галльским петухом, Хвост заложившим в банке, Ни томным женихом Седой американки, — Нет, ни одним из тех, Дописанных, как лист, Которым – только смех Остался, только свист Достался от отцов! С той стороны весов Я – с черноземным грузом! Не быть тебе французом. Но также – ни одним Из нас, досадных внукам! Кем будешь – Бог один… Не будешь кем – порукой — Я, что в тебя – всю Русь Вкачала – как насосом! Бог видит – побожусь! — Не будешь ты отбросом Страны своей. 1932

Родина

О, неподатливый язык! Чего бы попросту – мужик, Пойми, певал и до меня: «Россия, родина моя!» Но и с калужского холма Мне открывалася она — Даль, тридевятая земля! Чужбина, родина моя! Даль, прирожденная, как боль, Настолько родина и столь — Рок, что повсюду, через всю Даль – всю ее с собой несу! Даль, отдалившая мне близь, Даль, говорящая: «Вернись Домой!» Со всех – до горних звезд — Меня снимающая мест! Недаром, голубей воды, Я далью обдавала лбы. Ты! Сей руки своей лишусь, — Хоть двух! Губами подпишусь На плахе: распрь моих земля — Гордыня, родина моя! 1932

Поэмы

Поэма горы

Liebster, Dich wundert

die Rede? Alle Scheidenden

reden wie Trunkene und

nehmen gerne sich festlich…

Holderlin

О любимый! Тебя удивляет эта речь?

Все расстающиеся говорят как пьяные

и любят торжественность.

Гёльдерлин. (Перевод М. Цветаевой.)

1-31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Поэзия. Все в одной книге

Цветаева Марина Ивановна

Шрифт: