Чтение онлайн

Представленные концепции "безземельного неба" и "бездуховной земли" обрели разные судьбы. Первая, рассматривающая тело, как нечто презренное, и заботу о его нуждах чуть ли не как греховную, отошла в прошлое. Вторая же, для которой материальные потребности не только первичны, но, в конечном счете, и единственны в этом мире, бурно развивается и в настоящее время совершает свое, можно сказать, победное шествие по христианскому миру. Слова Христовы: "Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам" (Мф. 6; 33); "сие надлежало делать, и того не оставлять" (Мф. 23;23), — все более предаются забвению….

… "Средние века и новое время, — пишет Булгаков, — настолько противоположны и, вместе с тем, настолько схожи между собой, как вогнутость и выпуклость одного и того же рельефа, рассматриваемого с разных сторон. Средние века утверждали только божественное начало в жизни… Стремясь во имя этого божественного начала задавить человеческое начало и его свободу, они впадали в "святой сатанизм", в хулу на Духа Святого (ибо "где Дух Господень, там свобода"). Напротив, новое время, в своей односторонней реакции против средневековья, склонно и совсем позабыть о божественном начале; всецело поглощенное развитием чистой человечности, оно стоит на границе безбожия, практически неудержимо переходящего в языческое многобожие, натурализм и идолопоклонство… Средневековье признавало безземное небо и только мирилось, как с неизбежным злом, с землей; новое время знает, главным образом, землю, и только для частного, личного употребления, как бы по праздникам в храме, вспоминает небо".

Борьба человеческих страстей с евангельской нравственностью привела к расколам в христианской церкви. С эпохи Возрождения взаимоотношения двух ветвей христианской церкви дополнились конфликтом с нарождающимся протестантизмом. Но самое главное, религии мира столкнулись со всё возрастающим давлением растущего атеизма — веры в мир без Бога.

Католицизм так сильно потряс Европу за тысячу лет своим лицемерием, жадностью, доносами, кострами и пытками инквизиции, что к ХХ веку почти полностью потерял свой авторитет, отвратил европейцев от веры и привёл их к атеизму. Европейский атеизм — это расплата за формализацию христианской веры. Европейский атеизм — результат процесса либерализации Нового времени. И современная европейская депопуляция низкой рождаемости стала расплатой европейцев за либерализм и атеизм.

ТОРЖЕСТВО АБСУРДНОЙ ВЕРЫ.

Сказать, что "я вообще ни во что не верю" — это по-детски наивно.

Сказать, что не веришь в Бога, — это половина дела. Всякий ли взрослый разумный человек понимает, что он вынужден верить независимо от своих желаний — верить в то, что Бог есть, или верить в то, что Бога нет? Просто потому, что так ограниченно устроен он и так неограниченно устроен мир.

Либо мы будем верить в существование некой духовной, идеальной сущности, независимой от материального мира, и строящей этот материальный мир — то есть, признавать первичность духа.

Либо мы будем верить в то, что духовная сущность появляется на каком-то этапе усложнения мертвой материи. В этом случае мы и получаем позицию "научного атеизма", гласящую, что все идеи находятся только в голове человека — это его придумки, чтобы облегчить себе жизнь.

Евангельская духовно-нравственная парадигма предполагает полную ответственность человека перед Богом за свои земные дела. Эта позиция предполагает и жизнь после смерти, как необходимое условие "оплаты по земным счетам". Здесь не обойтись без совести — без внутреннего голоса, оценивающего поступки человека с точки зрения их соответствия божественным заповедям. "Мучит совесть" — это душа трепещет от неизбежности суровой расплаты за грехи.

Возрожденческая духовно-нравственная парадигма атеизма предполагает ответственность человека только перед самим собой. Здесь не спасают никакие разглагольствования о "людской памяти", например, — память людей, увы, очень кратковременна. И через пару сотен лет никто уже не будет помнить ни о твоём злодействе, ни о твоём человеколюбии. Значит, единственный вывод, который здесь можно сделать — живи в своё удовольствие настолько, насколько можешь. Время всё простит! "Всё можно!", — как верно подметил главную особенность атеистической нравственности Ф. М. Достоевский.

В этой парадигме нет и не может быть совести, как внутреннего самоограничения человеческого эгоизма, нет "жизни вечной" — нет ответственности. Здесь "живём только раз" в бесконечном течении времени. Мы случайно появились в мире и уйдём в небытие без всякой платы за хорошие и за плохие дела. Человек в этой позиции — случайная пылинка, от которой ничего не зависит, миг в истории вселенной. Он несётся в этом случайном мире без всякой ответственности и платы, случайно появившись и бесцельно просуществовав. Абсурдность существования человека в атеистическом мире очевидна, о чём когда-то говорил Тертуллиан, и о чём в ХХ веке размышлял Камю.

К сожалению, католические и протестантские церковники Нового времени делали от себя всё зависящее, чтобы настроить бурно развивающуюся науку против религии христианства. Наука и религия стали "разрывать" сознание человека, не в силах преодолеть трения между собой. Люди науки, отвергнув ложь католицизма, оказались такими же догматиками, как и люди религии, и в результате многовековой борьбы вместе с уничижением религий стала исчезать и вера в Бога.

На смену веры в единого Бога приходит вера в то, что Бога нет, а затем в ХХ веке атеистическая масса неминуемо обращается к язычеству и идолопоклонству, потому что верить в атеизм ещё страшнее и абсурднее, чем верить в существование духов.

Идейный атеизм доступен лишь немногим из-за того, что требует определённых размышлений, доступных далеко не каждому в силу трудности интеллектуальных усилий. Атеизм на деле оказывается средством возрождения язычества в массах, у которых просто нет времени и сил для размышлений и систематических занятий. Атеизм стал, таким образом, мостом в язычество масс населения современной Европы.

Вот когда вспоминаются слова Френсиса Бэкона о том, что "атеизм подобен тонкому льду — один человек пройти сможет, а народ обязательно провалится в бездну". Так и случилось в конце ХХ века: вымирающая от депопуляции самоистребления Европа, загаженный отбросами мир и всеобщий экономический кризис — вот результат отказа от духовно-нравственной парадигмы евангельского христианства.

Понадобилось полторы тысячи лет, чтобы произошло полное отчуждение коренных европейцев от Бога. Вряд ли это было целью какого-то конкретного человека, или какой-либо тайной организации — весь процесс проходил исходя из благих намерений

Всё началось с эстетизации богослужения ради приобщения "отсталых язычников" к "передовому христианству". Эстетизация богослужения, в свою очередь, потребовала внушительных денежных средств. И с середины первого тысячелетия от Рождества Христова воображение европейцев поражается прекрасными храмами, роскошью одежд и украшений, ангельскими песнопениями и божественной музыкой, тяжестью блеска золотых окладов. И чем внешне прекраснее становилась христианская церковь, тем труднее ей было заниматься воспитанием прихожан в духе Иисусовой духовно-нравственной парадигмы, тем сложнее самим церковникам было придерживаться евангельских духовно-нравственных норм. В результате эстетизация богослужения привела к вовлечению церкви в материально-денежные отношения феодализма. И чем дальше, тем больше церковь приобретала черты одного из институтов феодального государства.

Для облегчения контроля над верующими, католической церкви пришлось провести формализацию отношений христианина с Богом. Католицизм стал непреодолимой стеной между Богом и человеком и стал продавать веру за деньги. Он заменил евангельское служение Христу, когда поведение верующего человека в повседневной жизни должно соответствовать божественным заповедям, католической духовно-нравственной парадигмой, которая освобождает верующего человека от необходимости следовать в реальной жизни заповедям Христа. Стало возможным исключение совести из жизни людей западной Европы. Стала возможной тотальная система физического и духовного подчинения европейцев феодальному и католическому диктату — в Западной Европе сложилось общество тотального подавления личности.